Читать онлайн «Антропология экстремальных групп: Доминантные отношения среди военнослужащих срочной службы Российской Армии». Страница 43

Искусство и социальная идентичность в армейском контексте

"Дембель" для солдата-срочника — не столько механизм демобилизации, сколько мировоззренческая категория, включающая в себя и социальный статус, и состояние сознания, и систему ценностей, и этико-эстетическую парадигму. Идея дембеля аккумулирует целый комплекс стереотипов, установок и коллективных усилий, направленных на должное оформление перехода старослужащего в "мир иной", представляют собой целую индустрию по материализации архетипов сознания в эстетических формах.

"Эстетические формы" — это атрибуты, без которых полноценный дембель не мыслит свою демобилизацию. При их изготовлении обычно руководствуются образцами, созданными предыдущими поколениями дембелей, но приветствуется и любая инновация. Соответственно, эстетическое оформление акта демобилизации — это и простор для фантазии, и форма самовыражения личности, и средство бессознательного протеста против армейской унификации.

Все предметное окружение, как и все формы самовыражения в этот период, приобретают новое звучание — они получают характеристику "дембельских": "дембельский альбом", "дембельская парадка", "дембельская шапка", "дембельский чемодан", "дембельский [денежный] перевод", "дембельские часы", "дембельский поезд", "дембельская песня" и т. д.

Чем полнее перечень атрибутов, тем "круче" дембель. Основные атрибуты — это, конечно, "парадка" ("дембельский камуфляж" и т. п. — у праздничного облачения много названий). Но любопытно, что и некоторые другие детали представляются ключевыми, и без них дембель слегка теряет лицо. К таким атрибутам в некоторых частях относятся наручные часы. Часы отбирались у духов (им же нельзя думать про время) и отдавались дембелям.

Не важно, каким образом человек завладеет часами, важно, чтобы это были именно "духовские" часы. У меня самого часы не отбирали, но однажды ночью меня разбудил какой-то неизвестный мне дембель из другого подразделения и долго уговаривал отдать, а потом даже продать ему мои ничем не примечательные часы, апеллируя именно к престижной стороне дела. Отказ вызвал искренне горестное восклицание: "Ну, как же мне на дембель без часов".

Кроме часов, считалось стильным идти на дембель не с чемоданом, а с дипломатом, в котором должен лежать "дембельский альбом".

Данный предмет материализует все доминантные отношения в форме летописи, иллюстрированной комиксами и фотографиями.

Сегодня некоторые полиграфические предприятия поставили производство дембельских альбомов на поток. Ныне их можно купить в книжных магазинах. Но это все-таки ширпотреб, не пользующийся (по отзывам продавцов), большим спросом. Настоящий альбом изготавливается вручную от страниц до винтов, которыми они скрепляются. Ведь структура его отдельных элементов альбома, и технология изготовления направлены на материализацию общей идеи дембеля. Семиотика дембельского альбома — это семиотика "книги бытия".

Из плотного картона вырезаются 24 листа, по числу месяцев жизни, потраченных на армию. Они покрываются черной тушью, в знак траура — дембель оплакивает это безрадостное время. Листы покрываются лаком, на котором можно сделать цветное напыление, наклеить аппликации, металлические виньетки и т. п. В эти виньетки вклеивают фотографии, рядом пишут тексты как сентиментальные, так и агрессивные, переписывая друг у друга набор стандартных и "глубокомысленных" изречений, пошлых рифм и неумных острот. Листы перекладываются кальками с графическими комиксами всех стадий доминантных отношений.

Обложку альбома изготавливают из чего придется, того, что смогут достать. Часто это бархат, который просят прислать из дома, или покупают в магазинах. Особо выдающиеся индивиды отрезают куски от сценического занавеса в клубе. Популярны в силу своего смыслового значения обложки из шинельного сукна или камуфляжной ткани, которыми обтягиваются две доски. Все это скрепляется специально изготовленными винтами.

Вокруг "дембельских альбомов" и "парадок" формируется микроиндустрия со своей микроэкономикой, с обменными и товарно-денежными отношениями и сферой услуг, охватывающие воинские части разных родов войск. Например, в Кишиневе (и, догадываюсь, не только там) десантный полк славился изготовлением прекрасных аксельбантов, которые десантники вязали из парашютных строп и продавали солдатам других родов войск.

Связисты могли выменять у них аксельбант на антенну "куликовку".1

Стройбатовцы поставляли на "всеармейский" теневой рынок машинки для татуировок и резиновые насадки для половых членов (так называемые штурвалы).

Некоторые одаренные личности в армии имеют шанс de facto повысить свой статус и/или свое материальное благополучие. Это художники, которые выполняют рисунки, слесари, изготавливающие на станках виньетки и закрутки, каптерщики и кладовщики, поставляющие необходимые комплектующие.

Дембель за все это готов платить немалые деньги. Например, готовый альбом у мастеров в известных нам частях стоил в советское время от 50 до 200 руб. Неквалифицированная работа, например, тушевание и лакировка листов, бесплатно возлагается на молодых, которые не без удовольствия приобщаются к оформлению чужой демобилизации, поскольку приобретают навыки и впечатления, которые им самим пригодятся через год.

По словам матроса Андреева (служил в 1980-е годы), человека, обладающего незаурядными художественными способностями, он до перехода в привилегированный статус "полтарахи" рисовал альбомы бесплатно, а после брал заказы уже за плату — 50 советских рублей за готовый альбом.[114]

За сорок лет существования дедовщины сложились определенные каноны "художественного творчества", воплощенные в "дембельских альбомах". Поэтика в дембельском фольклоре примитивна, но она и не претендует на высокую художественную эстетику. Язык дембельского альбома — сентиментальный кич, техника — шаблон, эстетика — вульгарный блеск. Но его смысл — память. "Здесь нет особой красоты, здесь память о друзьях и службе", — пишут солдаты в своих альбомах и блокнотах.

Альбом — знаковая вещь и овеществленный знак, направленный на аккумулирование общественных ресурсов вокруг идеи коллективной и индивидуальной памяти. Его изготовление организует повседневную активность целого подразделения. Процесс изготовления дембельских альбомов, как модулей памяти, свидетельствует о начале восстановления индивидуальности.

В альбомных текстах и рисунках, сюжеты которых отличаются чрезвычайной агрессивностью, выражается компенсация за все унижение личного достоинства, которое переносит человек в армии. Компенсация происходит в области художественных образов. Когда их где-то не хватает, газеты сообщают об очередном расстреле караула сослуживцем, у которого сдали нервы.

Официальная власть за альбомы преследует и совершенно напрасно, поскольку дембельский альбом — это прежде всего институт апологии армии такой, какая она есть, со всеми ее недостатками. Механизм апологии составляют актуальные социально-знаковые системы и универсальные принципы построения мировоззрений. Люди не могут мириться с мыслью, которую сами формулируют как "два года жизни — псу под хвост", и вырабатывают отношение к армии, как к инициации, вследствие которой они якобы обретают истинное "трудное" знание о жизни, оппозиционное ложному "легкому". И двадцатилетние юноши с глубокомыслием старцев выводят в своих альбомах: "Кто был студентом, тот знает юность, кто был солдатом — знает жизнь", и тому подобные сентенции про правду жизни, про некую, данную им ценой страданий, мудрость.

Ни понятие патриотического долга, ни пресловутая "почетная обязанность" не составляют предмет апологии образа жизни вследствие цинизма, рожденного в несоответствии декларативных уставных принципов реальному армейскому беспределу. Апология образа жизни проходит в архетипических областях мировосприятия, с разграничением "правильного", но ложного бытия и "неправильного", но истинного инобытия. Не тривиальность армейского быта и службы, не постоянные унижения, но общий метафизический контекст — вот главный пункт апологии образа жизни солдата, пронизывающий сознание каждого и наполняющий его мессианской идеей. Дембельский фольклор буквально насыщен патетическими изысками на мессианские темы, вроде этого: "Чтоб кто-то мог сейчас держать в руках цветы, мы взяли в руки автоматы".

Переживание собственной миссии наполняет душу дембеля метафизическим плачем. В фольклоре они моделируют слезоточивые ситуации, представляя, как девушки (причем, не их собственные, а девушки обобщенного образа) им изменяют с "закосившими от армии козлами", а они, в силу своего высокого мессианского предназначения, охраняют их мирный, и, что самое обидное, — совместный сон. И вот солдат в своем мессианстве остается один в экзистенциальном, пограничном состоянии: по ту сторону рубежей — внешние враги, по эту — недружелюбные "шакалы"-офицеры, "шлюхи" и "закосившие от армии козлы". Но и здесь, и там есть точки опоры истинного мира: мать-старушка, которая одна, и ждет солдата, и его верный автомат, "который никогда не изменяет". Это экзистенциальное напряжение снимается описанным выше трикстерским комплексом.