Читать онлайн «Социальное влияние». Страница 114

Но гораздо интереснее было впечатление, которое производили испытуемые — «сви — детели», когда их подвергали довольно жесткому перекрестному допросу о незначительных второстепенных деталях. Свидетели, хуже всего помнившие эти детали, на этом «допросе с пристрастием» имели довольно бледный вид, и испытуемые — «присяжные», наблюдавшие перекрестный допрос, сочли, что их воспоминания — в том числе и те, на которые они опирались при идентификации преступника на опознании, — не достоверны. И действительно, «присяжные» в большей степени доверяли свидетелям, которые хорошо запомнили мелкие подробности, — и это несмотря на то, что впоследствии выяснялось, что именно те свидетели, которые плохо помнили мелкие подробности, чаще всего правильно идентифицировали преступника на опознании! (См. рис. 8.4.) Здесь мы явно имеем дело с неправильным применением эмпирического правила, касающегося надежности воспоминаний.

Неточность оценок точности показаний. Мы нарисовали мрачную картину всеобщей неспособности адекватно оценивать степень точности ретроспективных свидетельских показаний. Присяжные (и можно добавить, следователи, работающие в полиции) интуитивно и часто ошибочно полагаются на такие показатели, как уверенность свидетеля в себе и его способность припомнить мельчайшие подробности происшествия. Можно ли тут что — нибудь исправить? Люди, вероятно, никогда не достигнут больших высот в искусстве оценки достоверности воспоминаний. В конце концов, все мы склонны доверять нашим собственным воспоминаниям, какими бы неточными они ни были. Изложение точных воспоминаний может мало отличаться от изложения неточных воспоминаний, а немногие существующие отличия могут быть едва заметны для других людей.

Тем не менее для исправления положения кое — что все — таки можно сделать. Пси — хологи — когнитивисты установили, что между реальными воспоминаниями и рассказами о воображаемых событиях существуют вполне определенные различия; более того, людей можно научить находить эти различия (Johnson and Raye, 1981; Schooler et al., 1986). Например, сообщения о реальных воспоминаниях богаче сенсорными образами. И хотя мы видели, что наличие подробностей может приводить к неверным суждениям о бесспорных аспектах воспоминаний, предоставив присяжным возможность наблюдать, как свидетели отвечают на вопросы перекрестного допроса, можно улучшить качество суждений о точности тех аспектов воспоминаний, которых непосредственно касался перекрестный допрос (Turtle and Welis, 1988).

Теперь мы подошли к заключительной теме этой главы, к совещанию присяжных. Жюри присяжных — это основной символ демократического правосудия в нашем обществе. В кинофильмах и телепередачах решение жюри присяжных обычно является кульминационным пунктом: удалось ли герою — адвокату, который блестяще провел защиту и произнес волнующую заключительную речь, убедить присяжных оправдать невиновного подсудимого? Засадят ли присяжные в тюрьму главаря шайки гангстеров?

В состав жюри присяжных обычно входят 12 граждан, перед которыми стоят две тесно взаимосвязанные задачи. Во — первых, присяжные должны выслушать доказательства, представленные на суде, и оценить их. Во — вторых, они должны обсудить между собой впечатления, чтобы прийти к единодушному заключению о виновности или невиновности подсудимого. При выполнении первой задачи члены жюри являются мишенями многочисленных попыток оказания влияния; некоторые из этих способов убеждающего воздействия на присяжных мы уже обсудили. Однако в комнате для совещаний присяжные являются одновременно не только объектами, но и субъектами межличностного влияния — активными ингредиентами в насыщенном различными формами влияния месиве мнений и спорных высказываний, которое, как можно надеяться, в конце концов примет твердую форму вердикта.

Чаще всего именно это и происходит, причем довольно быстро. В 95 % всех американских судебных процессов жюри выносит вердикт, как правило, посовещавшись менее двух часов (Kalven and Zeisel, 1966). Кроме того, в большинстве случаев эти вердикты в высокой степени зависят от представленных суду доказательств (Saks and Hastie, 1978; Visher, 1987). Обвиняемые бывают красивыми и обаятельными людьми, а жертвы преступлений иногда производят такое неприятное впечатление, что им трудно посочувствовать. Тем не менее лабораторные имитации и обзоры реальных судебных дел показывают, что обычно влияние подобных факторов, способных ввести присяжных в заблуждение, меньше, чем влияние юридически корректных доказательств, при условии, что эти доказательства не вызывают сомнений. Тот факт, что временами все рассуждения и выводы присяжных основываются исключительно на доказательствах, обнадеживает. Но разве это означает, что совещания присяжных не представляют интереса с точки зрения психологии влияния? Конечно же, нет. Во — первых, встает вопрос о том, как 12 человек ухитряются в большинстве случаев прийти к единодушному и, как правило, верному решению. Во — вторых, бывают ситуации, когда доказательства весьма неоднозначны. Именно в таких случаях в дело активно вступают психологические факторы. В подобных ситуациях такие факторы, как особенности поведения адвоката и свидетелей, которые мы обсуждали в предыдущих разделах, начинают оказывать влияние на суждения членов жюри.

Чаще всего побеждает большинство

В фильме «Двенадцать рассерженных мужчин», который вышел на экраны в 1957 году, 12 присяжных быстро пришли к заключению, что мальчик виновен в убийстве своего отца. Один из членов жюри, роль которого сыграл Генри Фонда, пытается добиться его оправдания и подвергается массированному групповому давлению, впоследствии переходящему в открытую враждебность (подобное давление описано во второй главе) и требующему от него изменения своего мнения. Но в конце фильма этому мужественному одиночке, находящемуся в меньшинстве, удается привлечь на свою сторону остальных и спасти обвиняемого от виселицы. Часто ли происходят подобные случаи? Хотя иногда они имеют место, такое убеждающее влияние единственного инакомыслящего члена жюри — явление чрезвычайно редкое. Гораздо чаще, в конце концов, принимается тот вердикт, которому отдавало предпочтение большинство присяжных, когда они только начинали совещаться, особенно если это большинство составляет минимум две трети состава жюри (Davis, 1980; Kalven and Zeisel, 1966). Этот закон власти большинства согласуется со сделанными нами прежде наблюдениями, согласно которым решающую роль обычно играют юридически корректные доказательства (admitted trial evidence). Если, к примеру, 10 из 12 присяжных при первом голосовании, которое проводится до начала обсуждения, проголосуют за оправдательный вердикт, то, скорее всего, это означает, что аргументы защиты были сильнее, чем аргументы обвинения.

Но каким образом большинству обычно все — таки удается навязать свое решение оставшимся в меньшинстве? Данные опросов бывших присяжных, а также материалы имитированных судебных процессов, в ходе которых исследователи тайно наблюдали за тем, как происходит совещание «присяжных», показывают, что представители меньшинства, даже обнаружив, что численное превосходство не на их стороне, сдаются не сразу (Stasser et al., 1982). Скорее, их приходится переубеждать с помощью процессов социального влияния. Вы помните, что ранее (см. главу 2) мы выделили две формы влияния: информационное влияние, когда люди принимают поведение или установки других людей потому, что им кажется, что другие обладают большим количеством информации, и эта информация более достоверна; и нормативное влияние, когда люди соглашаются или подчиняются, чтобы сохранить гармоничные социальные отношения. Во время совещания присяжных действуют процессы влияния того и другого типов.

Чем больше людей, тем больше аргументов. Сначала мы рассмотрим информационное влияние. На совещании каждый член жюри высказывает свое мнение и обосновывает его. Предположим, что десять присяжных отдают предпочтение обвинительному вердикту, в то время как остальные двое считают, что есть основания, достаточно веские, чтобы усомниться в виновности подсудимого, и позволяющие поставить вопрос о возможности вынесения оправдательного приговора. Будут ли все десять представителей большинства выдвигать одни и те же аргументы в поддержку своего мнения? Скорее всего, что нет. Каждый сторонник обвинительного вердикта может выступить со своей трактовкой доказательств, возможно добавив информацию, которую остальные не помнят. Конечно, двое несогласных тоже могут предложить различные доводы. Но каждый из представителей меньшинства, обладающий только одним набором новых аргументов в поддержку своего мнения, должен выдержать натиск десяти наборов контраргументов. Таким образом, мы имеем дело с убеждением в ситуации, когда изменение установки происходит под влиянием точки зрения, подкрепленной большим количеством разумных аргументов. Обычно это точка зрения большинства.