Читать онлайн «Невротические стили». Страница 19

Фактически для параноиков более характерно чувство стыда, чем, например, чувство вины. Так, они стыдятся, иногда с болезненной навязчивостью, запаха пота, слабых мышц, формы носа, размера гениталий, недостатка "мужественности", неуклюжести и так далее. Хотя это чувство привязано к какой-то внешней черте, можно быть уверенным в том, что оно весьма глубоко и отражает общий недостаток самоуважения. Так, один параноидный пациент особенно стыдился своих "детских рук", но вместе с тем он стыдился и своей общей "слабости": того, что его ранит мнение других людей и даже, по его словам, своего "отсутствия воли".

Есть и еще одно субъективное отражение нестабильной автономии параноика. Оно известно больше всего. Обычный человек чувствует, что не только способен подчинять свою волю, но и свободен это делать, свободен управлять своей жизнью и быть хозяином самому себе, тогда как параноика постоянно беспокоят мысли о внешней угрозе и он боится, что кто-то подчинит его себе или нарушит его волю.

Развитие намерения или воли имеет двойное значение для деятельности каждого человека. Кроме внутреннего значения, которое я описал, есть еще и важнейшее значение положения человека vis-a-vis с окружающими его людьми. Намерение и воля, которые появляются у ребенка, включают в себя и новый интерес к самоопределению, то есть к свободе от внешнего принуждения в его отношениях с внешним миром. Любой родитель легко подтвердит этот факт. Как только ребенок понимает, что может делать что-либо по своей воле, он немедленно хочет сделать это именно так. С появлением намерения и воли (а вернее, их молодых побегов) появляется также интерес к сравнению сил, к подчинению и покорности, к принуждению и свободе. Они обретают смысл, которого прежде не имели. Радикальные перемены в отношениях с внешними авторитетными фигурами легко могут стать самыми заметными объективными проявлениями этой внутренней перемены. Например, ребенок становится упрямым или "капризным", то есть не желающим отбросить свои намерения при наличии внешнего давления или наказания; как только он ощущает внешнее давление, он автоматически ему сопротивляется. Такое проявление упрямства основано не только на развитии инстинктов, но и на свежих ростках намерения, воли и компетенции ребенка. Это детское упрямство мы по праву называем "своеволием"; соперничество с различными внешними персонажами действительно является волевым соперничеством и, со стороны ребенка, основывается на новом ощущении воли и компетенции.

Этот двойной аспект всегда сохраняется в личной автономии. С одной стороны, появляется способность и интерес к волевому управлению собой, своими мышцами например, по контрасту с беспомощностью и пассивностью; с другой стороны, появляется способность управлять собой по собственной воле, независимо от внешних сил и авторитетов. Поскольку и те, и другие интересы и способности основываются на одинаковых психологических состояниях, они могут присутствовать одновременно.

Таким образом, если автономия, намерение или воля стабильны, то они расслабляются в двух смыслах этого слова. Обычный человек ослабляет волю не только при спонтанных проявлениях или чтобы что-либо отвергнуть; он ослабляет волю и для того, чтобы (при подходящих условиях) прислушаться к мнению окружающих и даже подчиниться их воле. Иными словами, обычный человек может "сдаться". Он может "сдаться" себе, не чувствуя беспокойства, и может "сдаться" другим, не чувствуя себя униженным.

Но когда необходимо поддерживать ригидную самонаправленность, то недопустимо "сдаваться" ни себе, ни внешнему давлению. Более того, когда ригидная само направленность достигается лишь ценой огромного напряжения и не очень стабильна, то можно ожидать не только сопротивления внешним силам или авторитетам, но и острой чувствительности к ним. Можно сказать, что особой чертой нестабильной автономии является то, что угроза "сдаться" внешнему подчинению и угроза "сдаться" внутреннему давлению (в форме влечений и аффектов) составляют субъективное равновесие, поскольку и то, и другое угрожает одним и тем же психологическим функциям. В любом случае, именно такое, полное предубеждений, защитное и крайне антагонистическое восприятие внешних авторитетов и сил фактически пронизывает всю субъективную жизнь параноика. Противостояние постоянной ригидной самонаправленности параноика и внешнего мира - это постоянная навязчивая озабоченность защитой своей автономии от внешнего нападения.

Проективные страхи параноиков, психотиков и людей, находящихся в состоянии, близком к психотическому, регулярно касаются не просто угрозы внешней агрессии, а более специфической внешней угрозы агрессивного уничтожения или подчинения своей воли или намерения.

Как правило, параноики-психотики галлюцинируют, что их контролируют особые сверхъестественные приборы, машины или силы, которыми владеют враги. Например, одна такая пациентка внезапно пришла к убеждению, что ее компаньон пытается ее загипнотизировать, начала звонить, чтобы позвать на помощь, но ее тут же сковал гипнотический (по ее восприятию) паралич, и она не смогла поднять трубку. Как хорошо известно, другие пациенты считают, что даже их мысли контролируются некими приборами.

Иногда проекция включает в себя не только прямое нападение на автономию и подчинение воли силой, но и внутреннюю коррупцию и ослабление воли, например с помощью особых лекарств. Один пациент считал, что его воля ослабла из-за "вольной жизни" и людей, которые вели такую жизнь у него в университете. Иногда галлюцинирование об ослаблении автономии не включает в себя никаких внешних источников, как в случае с параноидно-шизофреническим пациентом, считавшим, что постепенно теряет контроль над мышцами сфинктра и "выпускает" неприятные запахи. Возможно, в этом случае идея о внешнем источнике была разработана позже.

В сущности, можно найти навязчивые идеи на ту же тему и в менее серьезных случаях. Горькая обида человека на то, что он вынужден подчиняться авторитету или власти босса, учителя или офицера; страх быть подчиненным с помощью обмана, например подписав контракт; боязнь того, что правила и порядки "принудят" отказаться от свободы действий, - эти черты хорошо известны всем, кто знаком с параноиками. Те же тревоги присутствуют и в повседневных склонностях и в форме ума параноиков. Как правило, эти люди крайне остро ощущают власть и положение, пози

цию в обществе, высших и низших, кто тут начальник, а кто должен подчиняться, или кто кого может унижать. Многие параноики более или менее постоянно вовлечены с целью защиты (хотя бы субъективно, в воображении) в антагонистические отношения с той или иной авторитетной фигурой.

Иногда они будут вести себя с авторитетными людьми высокомерно, а иногда будут испытывать стыд и замыкаться в себе. Но в любом случае в присутствии авторитета они постараются защититься. Неуверенный в себе человек, с шатким самоуважением, со своей, субъективной точки зрения, будет относиться к таким авторитетным фигурам с чрезмерным уважением. Этот факт не меняется от того, что под ригидной самонаправленностью скрывается неуверенность в автономии, или же от того, что недостаток самоуважения маскируется псевдокомпетентностью и высокомерием. Это лишь гарантирует, что уважение таких людей к положению н авторитету не будет дружелюбным уважением, а примет защитную и антагонистическую форму; но все же оно останется уважением. Нетрудно заметить, что и высокомерный параноик, кричащий о тупости босса и пытающийся его принизить, и тот, кто чувствует стыд и зажимается, - оба уважают босса больше, чем себя.