Читать онлайн «Гипноз и мировоззрение». Страница 17

Как результат в 1980 г. Александер опубликовал программную статью в американском военном журнале Military Review о будущих видах оружия. В ней полковник спецназа утверждал, что «есть системы оружия, которые действуют на мозг и чья летальная возможность уже была продемонстрирована», при этом упоминались психокинез, телепатическое манипулирование поведением человека, выход души из тела и т. п. Статья привлекла внимание генералов Пентагона, и Александер быстро получил статус гуру в политических и военных кругах США. В 1983 г. Александеру удалось подружится с вице-президентом США Альбертом Гором, которого он обучал методами нейролингвистического программирования. Новые знакомые помогли Александеру с финансированием многих его проектов.

После увольнения из армии в 1988 г. Александер был принят на работу в Национальные лаборатории Лос-Аламоса, попав под крыло Дженет Моррис, писательницы научно-фантастических романов, а заодно и директора по исследованиям Совета США по глобальной стратегии (U.S. Global Strategy Council – USGSC). Кстати, этот Совет возглавлял бывший замдиректора ЦРУ Рэй Клайн. Именно USGSC стоит у истоков национальной программы США в области несмертельного оружия, пролоббировав создание множества лабораторий по этой проблеме.

Сегодня Александер – фактически главный специалист в США по проблеме несмертельного оружия. А если бы какая-либо спецслужба задалась целью проследить за увлечениями бывшего полковника, чтобы выяснить приоритеты Соединенных Штатов в области новых видов оружия, она была бы сильно удивлена. Дело в том, что Александер, кажется, не прошел мимо ни одной «паранормальной» темы. Он член Совета Международной Ассоциации изучения жизни после смерти, организатор национальной конференции 1993 г. в Санта-Фе, посвященной «научно-техническим отчетам исследований ритуалов, околосмертельных опытов, человеческих контактов с инопланетянами и другими так называемыми аномальными опытами». Александер также входит в группу Aviary по изучению неопознанных летательных объектов. Он даже нырял на дно океана вблизи островов Бимини в поисках Атлантиды.

«Несмертельное оружие», над которым трудятся в Лос-Аламосе, согласно российской военной классификации тесно связано с так называемым «информационным оружием», которое вроде бы воздействует только на технику. По определению бывшего гендиректора ФАПСИ Александра Старовойтова, информационное оружие – это арсенал средств несанкционированного доступа к информации и выведения из строя электронных систем управления. Однако в России по традиции считают, что такое оружие в состоянии воздействовать не только на солдат противника, а на все население страны.

В 1996 г. аналитик Центра исследований иностранных армий форта Ливенворт (Канзас) Тимоти Томас, проводя исследование российских перспектив в области информационного оружия, попытался объяснить этот феномен. По его данным, исторически Советский Союз очень плотно занимался теориями информационного управления. К примеру, один из наиболее интересных методов манипулирования информацией был описан теорией так называемого «рефлексивного контроля». Ее смысл в том, чтобы поставлять неприятелю такую информацию, которая заставит его действовать определенным образом. Эту теорию разрабатывали на рубеже 50–60 гг. в первом компьютерном центре Минобороны (также известном как «военный объект N01168»). Кроме того, по данным Томаса, в СССР разрабатывали теорию дезинформации, при применении которой население отказывается в военном конфликте поддерживать собственную армию.

По-видимому, услышав о новом виде оружия, которое разрабатывается в США, российские военные, а следом и депутаты, решили, что американцам удалось продвинуться на поприще манипулирования населением несколько дальше. Это предположение переросло в уверенность, когда стали известны суммы, которые тратит США на разработку информационного оружия. По данным ФАПСИ, расходы США за последние 15 лет на разработку и приобретение средств информационной борьбы выросли в 4 раза и занимают ныне первое место среди расходов на все военные программы.

Паника усилилась, когда в 1996 г. руководители того же ФАПСИ объявили о том, что эффект от применения информационных средств борьбы сравним с оружием массового поражения. Одновременно в ФАПСИ подготовили и опубликовали аналитическую справку под броским названием «Информационное оружие как угроза национальной безопасности России». В результате в 1997 г. Госдума, а затем Межпарламентская ассамблея СНГ обратились в ООН, ОБСЕ и Совет Европы с предложением о принятии международной конвенции о запрещении информационных войн и ограничении оборота информационного оружия. В марте 1998 г. этот вопрос был поднят на встрече с генсеком ООН Кофи Аннаном и по инициативе России включен в повестку Генеральной ассамблеи ООН.

Гендиректор Федерального агентства Александр Старовойтов заявлял, что «информационная „атака“ грозит выведением из строя всех электронных систем управления страной, ее вооруженными силами, государственной инфраструктурой и т. д. Разрушатся транспортная и энергетическая системы. Армия и флот будут беспомощны в отражении агрессии. Руководители страны окажутся не в состоянии получать необходимую информацию, принимать и реализовывать какие-либо решения».

Кроме ФАПСИ информационным оружием живо заинтересовалось Минобороны, рассчитывая увеличить оборонный заказ на разработку подобных средств. В результате лоббирования со стороны силовых структур Государственная комиссия по военному строительству РФ включила средства информационной борьбы в состав трех приоритетных факторов отечественного потенциала сдерживания возможной агрессии извне (наравне со стратегическими ядерными силами и системами высокоточного оружия). Одновременно получить госзаказ по проблеме информационно-психологической безопасности захотели и гражданские структуры.

По некоторым данным, под давлением администрации США в России свёрнуты все программы по исследованию и разработке «нетрадиционных видов оружия»…

В начале этой главы я кратко повторю некоторые положения из своей книги «Психология национализма» (1999), в которой рассматривал вопрос стойкости языческих «суеверий», обусловленных генетической детерминированностью мировосприятия.

Итак, стали ли христианские обряды, образы и заповеди определяющими в жизни христианизированных народов? Анализ многих независимых исследователей показывает, что идет процесс угасания влияния христианской религии на жизнь человека. И тут дело даже не в технократическом пути развития современной цивилизации. Перебежавшая дорогу черная кошка часто провоцирует современного человека менять маршрут движения или оставляет неприятный осадок в душе. Въезжающие в новый дом или квартиру предпочитают по древней традиции впустить кота, чем приглашать попа на освящение жилья. Когда человек разочаровывается в медицине, он идет к бабушкам-ворожеям и колдунам как к последней надежде. К кому идет рядовой заболевший врач? Он идет к врачу – кандидату наук. К кому идет заболевший кандидат наук? Он идет к доктору наук. А заболевший доктор наук идет к бабушке-ворожее. Вот такова современная притча, отражающая реальность конца XX века. Ученые по-прежнему пополняют ряды мистиков, а увлечение астрологией, хиромантией и экстрасенсорикой стало массовым явлением. Студентки ВУЗов, как и деревенские девицы, занимаются гаданиями и обставляют свою жизнь всевозможными приметами. Число 13 устойчиво остается самым распространенным «предрассудком», хотя Христос со своими двенадцатью учениками должны были бы снять с этого числа «проклятие». И таких т. н. предрассудков можно найти множество в любом народе. Эти «предрассудки» украшают жизнь человека, придают ей дополнительный вкус и запах, расширяют пространство, обогащают мироощущение. На проблему стойкости суеверий обратил свое внимание русский этнограф М. Забылин:

«К чему бы отнести, что не только у нас на Руси, HО и во всей Европе существует так много суеверных искаженных понятий и убеждений? Кажется, их можно бы уничтожить, но, к несчастью, их одно поколение передает другому из века в век со всеми их мелочами обрядности, приписывая часто совершенно ничтожным вещам непонятные чудеса. Как судить о тех людях, которые убеждены, что если попадется поп навстречу – жди неудачи, или о тех, кто распространяет такое глупое убеждение? А между тем, есть люди, которые принадлежат к лицам развитым, даже к кругу образованных?…Но отчего же люди более развитые, даже люди образованные не чужды разных предрассудков? Вот задача, которую решить не легко» (Забылин М. Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. М., 1880).