Читать онлайн «Психология личности». Страница 51

Представления о контроле/фантазии. Представления о контроле - это мысли о том, что с большой долей вероятности может произойти в будущем. Это оценка связи между самим собой, потенциальными действиями и возможными результатами. Безусловно, представления о контроле - это необязательно результат «холодного» расчета. Исследования в области социального познания (Fiske & Taylor, 1991) указывают на то, что суждения о контроле, как и другие суждения, могут зависеть от мотивационных факторов, заставляющих человека недооценивать или переоценивать степень контроля. Тем не менее суждения о контроле - это попытка точно оценить возможные события будущего.

На мотивационные процессы может влиять еще один аспект психической активности - фантазии. Значительную часть психической жизни составляют порождаемые психикой образы, грезы, фантазии (например, Singer & Bonanno, 1990), содержание которых может не иметь никакого отношения ни к объективным, ни к субъективным представлениям о вероятности тех или иных событий. Мы можем с удовольствием воображать, что выигрываем в лотерею, и в то же время осознавать, что наши шансы выиграть ничтожны. Исследования (Oettingen, 1996) свидетельствуют о том, что фантазии и рациональные ожидания по-разному связаны с мотивацией. Оптимистические ожидания обычно оказывают благотворное воздействие (Avia & Vazquez, 1998; Seligman, 1991; Taylor, 1989; Taylor & Brown, 1988), a оптимистичные фантазии - нет. Весьма оптимистичные фантазии могут приводить к недооценке усилий, необходимых для достижения поставленной цели. При обследовании женщин, участвовавших в программе по снижению веса (Oettingen & Wadden, 1991), оценивались ожидания в отношении потери веса и связанные с весом фантазии, причем в последнем случае оценивалась позитивность фантазий испытуемых, которых просили представить, какими они будут после участия в программе. И сразу после прохождения соответствующего курса, и год спустя как ожидания, так и фантазии являлись прогностическим фактором в отношении успешности программы, однако в противоположном смысле. Испытуемые с позитивными ожиданиями похудели больше, чем испытуемые, имевшие весьма позитивные фантазии.

Аналогичные результаты были получены в исследованиях поведения, направленного на сохранение здоровья, межличностных отношений и профессиональных достижений (Oettingen, 1996).

Разграничив различные конструкты, связанные с контролем, и отделив их от других переменных, рассматриваемых в психологии мотивации, проанализируем три важнейших вопроса, касающихся представлений о контроле и личностного функционирования:

1. Сохраняется ли восприятие контроля от ситуации к ситуации?

2. С помощью каких механизмов представления о контроле влияют на социальное поведение?

3. Каковы источники представлений о высоком/низком контроле, в частности, как сформировать устойчивое чувство личного контроля, которое часто необходимо для преодоления жизненных трудностей?

Мы рассмотрим эти вопросы, проанализировав литературу, посвященную воспринимаемой самоэфективности, поскольку этот конструкт прочно вошел в общую теорию личности (Bandura, 1986), а также потому, что он привлекает пристальное внимание исследователей.

Как уже отмечалось, воспринимаемая самоэффективность - это оценка человеком своей способности совершить какие-либо действия в определенных условиях. Особого внимания заслуживают два элемента этого определения. Во-первых, воспринимаемая самоэффективность определяется контекстуально, то есть в отношении конкретной задачи, стоящей перед человеком. Это определение имеет большое значение для психологической оценки. Большинство исследователей разрабатывают не обобщенные психологические методики, а шкалы самоэффективности, предназначенные для измерения самооценки в конкретных областях функционирования. Эту стратегию иллюстрируют методики, направленные на оценку восприятия человеком своей способности демонстрировать социальные навыки при общении с представителями противоположного пола (Hill, 1989); избегать переедания (Glynn & Ruderman, 1986) или курения (DiClemente, Prochaska, & Gilbertini, 1985) в ситуации напряжения или подавленности; делать успехи в учебе (Bandura et al., 1996а); сопротивляться давлению со стороны сверстников, побуждающих к совершению противоправных действий (Bandura et al., 1996; Caprara et al., 1998); управлять положительными и отрицательными эмоциями (Caprara et al., 1999); сохранять нормальную профессиональную деятельность и сексуальную активность после аборта (Major et al., 1990); или заниматься безопасным сексом, постоянно используя презерватив (Dilorio, Maibach, O'Lerary, & Sanderson, 1997).

Вторая особенность определения воспринимаемой самоэффективности состоит в том, что этим понятием обозначаются суждения о действиях, которые человек может совершить, вне зависимости от того значения, которое им придается. Человек может, к примеру, высоко оценивать свою эффективность в отношении выполнения рабочих обязанностей, однако не испытывать на этот счет особого удовлетворения, если эта работа воспринимается им как малоценная или не позволяющая проявить себя.

Вместе эти два момента иллюстрируют разницу между воспринимаемой самоэффективностью и самоуважением. Самоуважение - это глобальное ощущение собственной ценности (например, Coopersmith, 1967); воспринимаемая самоэффективность не глобальна и не является оценкой собственной ценности. Различие здесь не только семантическое. Воспринимаемая самоэффективность - мощный предиктор поведения, тогда как показатели самоуважения не позволяют достаточно точно предсказать действия человека, что заставляет исследователей ставить под сомнение ценность этого конструкта как объяснения социального поведения (Leary, 1995).

Стратегия, основанная на теории самоэффективности, - стратегия контекстуальной оценки представлений, то есть в отношении определенных обстоятельств и действий, - обладает значительной прогностически-практической ценностью. Как мы только что отметили, глобальные оценки Я-концепции являются недопустимо слабыми предикторами поведения. Оценки деконтекстуализированной самоэффективности, напротив, позволяют предсказать поведение достаточно точно.

Результаты исследования роли восприятия самоэффективности лиц, страдающих фобиями наглядно иллюстрируют прогностическую силу представлений о собственной эффективности. Самооценки собственной эффективности у лиц, страдающих фобиями, обычно позволяют предсказать их поведение на уровне корреляции 0,7-0,9 (например, Bandura, Adams, & Beyer, 1977; обзор у Williams, 1995). Кроме того, оценки самоэффективности позволяют спрогнозировать не только общий уровень достижений, но и успех/неудачу на уровне отдельных действий (Cervone, 1985). Иными словами, предположим, два человека, которым предлагается одинаковый набор заданий, решают, что смогут выполнить одинаковое их количество, однако выбирают разные задания. Оценки самоэффективности обычно позволяют не только спрогнозировать общий уровень успешности, но и определить специфические задания, которые человек сможет или не сможет выполнить. Точный поведенческий прогноз такого рода, как на уровне индивидуальных различий, так и на уровне внутрииндивидуальной вариативности поведения, - редкое явление.

Показатели самоэффективности обычно позволяют сделать более точный прогноз, чем глобальные показатели выраженности тех или иных черт, а также часто статистически опосредуют связи между глобальными диспозиционными переменными и поведением. Например, при исследовании академических достижений, принятия сверстников и наличия проблемного поведения было обнаружено, что показатели самоэффективности включают большую часть дисперсии, объясняемой показателями Большой пятерки и обладают прогностической ценностью, превышающей прогностическую ценность этих пяти факторов (Caprara, Barbara-nelli, Pastorelli, & Cervone, 2000). В работах, посвященных проблеме стресса и копинг-поведения, было обнаружено, что представления о самоэффективности статистически опосредуют связь между глобальными диспозиционными переменными (например, оптимизм, самоуважение) и адаптацией к стрессовым событиям (Cozzarelli, 1993; см. также Major et al., 1998).

Стайкович и Лутанс (Stajkovic & Luthans, 1998), проведя мета-анализ ряда исследований, убедительно доказали прогностическую ценность показателей самоэффективности. Они сопоставили результаты 114 исследований, в которых были сделаны попытки найти связь между оценками контекстуализированной самоэффективности и достижениями в профессиональной деятельности. Общий коэффициент корреляции между восприятием самоэффективности и профессиональными достижениями, полученный в ходе мета-анализа, составлял 0,38. Эта цифра основана на результатах как лабораторных, так и полевых исследований, включавших весьма сложные задания, успешность выполнения которых зависит от множества факторов, часть которых может маскировать связь между представлениями об эффективности и поведением. По заданиям меньшей сложности средний коэффициент корреляции между самоэффективностью и успешностью выполнения оказался выше, около 0,5. Как отмечают авторы, эта прогностическая сила резко контрастирует с типичными результатами, получаемыми при попытке увязать успешность выполнения заданий с глобальными личностными чертами: «До сих пор у нас нет ясных, систематических данных, указывающих на то, что методики самоотчета, направленные на оценку личностных черт, способны прогнозировать конкретные поведенческие результаты на уровне, приближающемся к уровню, выявленному в ходе проведенного мета-анализа» (Stajkovic & Luthans, 1998, р. 253). Они также отмечают, что в полученных результатах, скорее всего, недооценивается реальное влияние представлений о самоэффективности на поведение, поскольку главный эффект самоэффективности в анализ не включен. Неуверенность в собственной эффективности не только ухудшает результативность, но и вызывает бездеятельность. Люди, избегающие работы по причине неуверенности в собственной эффективности, по существу, исключают себя из исследований, учтенных в мета-анализе. Несмотря на это ограничение, выявленные связи между самоэффективностью и поведением отличает значительная устойчивость (Stajkovsic & Luthans, 1998).