Читать онлайн «Популярная психологическая энциклопедия». Страница 96

Некоторые психологи проводят параллели с давно известным и хорошо описанным «кризисом середины жизни». По некоторым оценкам, известный «кризис среднего возраста» – это результат того, что этап взросления не был правильно пройден в молодости. Фактически это поздний «кризис взросления» с последствиями различной тяжести. Причины одни и те же – необходимость принимать решения и изменять свою жизнь, когда человек к этому не готов. У тех, кто задумывается о жизни до 40 лет и не останавливается, кризиса зачастую не бывает вовсе. Видимо, раньше многие люди только к этому возрасту были готовы меняться.

Потому что в детстве и юности очень четко задавалось ограниченное направление, в рамках которого большинство и бежало свой марафон, пока не становилось совсем тошно. Тут-то они и задумывались, чем же они занимались все эти сорок лет и кому это было надо?

Сейчас же, благодаря развитию общества, его все большей открытости, глобализации, увеличению количества взаимосвязей, росту скоростей коммуникации молодые люди вырастают менее «запрограммированными». Уже после школы (института) четко намеченный план заканчивается, и они оказываются перед огромным количеством возможностей, необходимостью принимать решения и ответственность за свою жизнь.

И это сложно. Ведь до этих пор ни о чем подобном даже не подозреваешь и не задумываешься. А когда появляются проблемы – даже не знаешь, что у кого-то есть такие же, что кто-то через это уже прошел, что кто-то может посоветовать, как себя вести. Да просто даже не догадываешься рассмотреть то, что происходит, как задачу, которую надо разрешить. А информации очень мало. И это действительно превращается в большую проблему.

Наблюдая студенческую молодежь в наших краях, все чаще приходишь к мысли об универсальности явления, открытого на Западе. Ситуация, в которой взрослеет подрастающее поколение наших соотечественников, во многом сродни заокеанской. Все те же вокруг провокационные призывы, нереалистичные эталоны. И колоссальные затруднения, связанные с самоопределением! Серьезный повод задуматься для психологов. Наверное, не в наших силах воспрепятствовать возникновению завышенных притязаний и нереалистичных амбиций, сформировать умение ориентироваться в коварном многообразии выбора. Но стремиться к этому необходимо. А для этого – в первую очередь надо осознать возникшую на рубеже веков проблему.

КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ

Культурно-историческая теория развития психики, созданная в 20-х – начале 30-х гг. Л.С. Выготским и получившая развитие в трудах его последователей, является, наверное, самой авторитетной и широко признанной психологической теорией в нашей стране. Редкий российский психолог, даже не принадлежащий к школе Выготского в ее нынешнем поколении, незнаком с основными положениями этой теории и не солидаризируется с ними хотя бы отчасти.

Психологическая теория Выготского сложилась на основе марксистской философии диалектического материализма. Сегодня многие воспринимают марксизм лишь как утопическое социальное учение, полностью дискредитировавшее себя в общественной практике. Такая точка зрения небезосновательна, но при этом, наряду с политическими и экономическими аспектами марксизма, оказывается поспешно отброшена и его философская методология – диалектический материализм, который на самом деле имеет полное право на существование, более того – в гораздо меньшей степени уязвим для критики, чем многие другие философские учения – скажем, экзистенциализм. В психологическом аспекте рассмотрение личности как совокупности общественных отношений не менее, а то и более оправданно, нежели ее трактовка как проекции либидозных инстинктов либо как репертуара поведенческих навыков. Выготским была предпринята попытка анализа собственно человеческого в человеке – не того, что роднит человека с токующим глухарем или крысой в проблемном ящике, а того, что составляет его специфически человеческую сущность. Эта специфика определяется сформированностью у человека высших психических функций. Всякого рода «глубинная» психология фактически игнорирует эту специфику. Подлинная психология должна быть «вершинной», то есть ориентированной на высшие уровни развития психики, характерные для человека как общественного, а не только природного существа.

В философском плане Выготский опирается на мысль, неоднократно высказывавшуюся классиками марксизма, о том, что при переходе от животных к человеку произошло кардинальное изменение взаимоотношений субъекта с окружающей средой. На протяжении всего существования животного мира среда действовала на животное и видоизменяла его; животное приспосабливалось к среде, и это обусловило биологическую эволюцию животного мира. Появление человека ознаменовано началом иного, противоположного процесса: человек начал действовать на природу и видоизменять ее. Выготский приводит следующее высказывание Ф.Энгельса: «Все планомерные действия всех животных не сумели наложить на природу печать их воли. Это мог сделать только человек».

Как известно, классики марксизма в этом процессе выделяли прежде всего его орудийный характер, опосредованность деятельности орудиями. У Выготского возникла гипотеза: нельзя ли найти в психических процессах человека элемент опосредованности своеобразными психологическими орудиями? Косвенное подтверждение этой гипотезе он находил в известных словах Ф. Бэкона, которые затем неоднократно цитировал: «Ни голая рука, ни предоставленный сам себе разум не имеют большой силы. Дело совершается орудиями и вспомогательными средствами».

Способность к овладению природой не проходит бесследно для человека в одном очень важном отношении: человек учится также овладевать собственной психикой. Так появляются произвольные формы деятельности, или высшие психические функции.

Каким образом появление высших психических функций связано с овладением природой? По мнению Выготского, здесь имеет место двусторонняя связь: указанные изменения в психике человека выступают одновременно и как следствие его измененных отношений с природой, и как фактор, который обеспечивает эти изменения. Ведь если жизнедеятельность человека сводится не к приспособлению к природе, а к изменению ее, то его действия должны совершаться по какому-то плану, подчиняться каким-то целям. Ставя и реализуя внешние цели, человек с какого-то момента начинает ставить и осуществлять внутренние цели, то есть научается управлять собой. Таким образом, первый процесс стимулирует второй. В то же время прогресс в самоорганизации помогает более эффективно решать внешние задачи.

Таким образом, овладение природой и овладение собственным поведением – параллельно идущие процессы, которые глубоко взаимосвязаны.

Подобно тому как человек овладевает природой с помощью орудий, он овладевает собственным поведением также с помощью орудий, но только орудий особого рода – психологических.

По мысли Выготского, в психических процессах человека следует различать два уровня: первый – это разум, «предоставленный самому себе»; второй – это разум (психический процесс), вооруженный орудиями и вспомогательными средствами. Точно так же следует различать два уровня практической деятельности: первый – это «голая рука», второй – рука, вооруженная орудиями и вспомогательными средствами. При этом как в практической, так и в психической сфере человека решающее значение имеет именно второй, орудийный, уровень. В области психических явлений первый уровень Выготский назвал уровнем «натуральных», а второй уровень – уровнем «культурных» психических процессов. «Культурный» процесс – это «натуральный» процесс, опосредованный своеобразными психическими орудиями и вспомогательными средствами.

Что такое психологические орудия? Краткий ответ Выготского: это знаки. Пояснить это можно на примере произвольной памяти.

Предположим, перед субъектом стоит задача запомнить какое-то содержание, и он с помощью специального приема это делает. Человек запоминает иначе, чем животное. Животное запоминает непосредственно и непроизвольно. У человека запоминание оказывается специально организованным действием. Каково содержание этого действия?

Рассмотрим вслед за Выготским такой распространенный прием, как завязывание узелка «на память»: человеку надо что-то вспомнить спустя некоторое время; он завязывает на платке узелок и, снова увидев его, вспоминает о запланированном деле.

Этот пример настолько банален, что кажется, в нем невозможно обнаружить никакого глубинного содержания. Выготский усмотрел в нем принципиально новую структуру психических функций человека.

Данный пример весьма типичен. Анализ этнографического материала обнаруживает, что аналогичные способы запоминания широко практикуются у отсталых племен, не имеющих письменности. Исторические материалы свидетельствуют о том же: у разных народов в далеком прошлом подобным образом использовались для запоминания разные средства. В одних случаях это были зарубки на дереве и кости разных форм и сочетаний, в других – узелковая знаковая система, достигшая, например, исключительной сложности у инков.