Читать онлайн «Руководство по системной поведенченской психотерапии». Страница 97

Однако не содержательно, но структурно личности представителей разных сообществ (национальностей, культур, конфессий, слоев, групп) идентичны, что определяется не спецификой дискурсивных (информационных) пространств, тенденциозно определяемых в данном сообществе, а порядком организации психического в этом его аспекте. Таким образом, при рассмотрении аспекта социального поведения, то есть аспекта поведения человека как субъекта социальных отношений, определяется несколько ключевых инстанций, которым и посвящена настоящая глава. В этом – социальном – качестве субъект поведения, во-первых, уникален866, во-вторых, включен в системы отношений867, в-третьих, занимает определенную позицию в этих отношениях868. Это позволяет выделить следующие формы социального поведения: 1) инаковость поведения субъекта, основанная на принципе «Другого»869; 2) идентичность субъекта своим социальным ролям870; 3) иерархичность ролевых отношений871.

При рассмотрении данного аспекта социального поведения следует сразу же развести понятия «идентификации» и «идентичности». Если «идентификация» есть не более чем работа «картины», что, конечно, подразумевает и работу «схемы», но отнюдь ею не определяется, то «идентичность» есть уже собственно работа «схемы», получающая то или иное представительство в «картине». Иными словами, «идентифицируясь» с кем-то или с чем-то, личность полагает себя такой-то, то есть создает некий «образ себя» (мнение, представление о себе), «самооценку» (не для другого лица, то есть без соответствующей «коррекции», а в собственных глазах). Вопрос об «идентичности» должен быть поставлен совершенно в другом ракурсе, «идентичность» личности человека – есть совокупность динамических стереотипов «схемы» (лишь затем каким-то образом представленных «картиной»), которые, собственно, и есть его – в узком смысле – социальное поведение. Человек идентичен своему поведению, он и есть само это поведение, поэтому, когда речь идет о социальном поведении, то само это социальное поведение человека и есть его личность, которой он, разумеется, «идентичен».

Существенно в различении этих двух терминов то, что «идентичность» – есть епархия «схемы», которая и определяет поведение индивида, тогда как «идентификация» обеспечена «картиной», которая маскирует работу «схемы», представляет ее и отчасти модифицирует. В этой связи психотерапевта интересует прежде всего «идентичность» пациента, именно она, будучи дезадаптивной, нуждается в коррекции. «Идентификация» же, с одной стороны, является значимым препятствием в преобразовании дезадаптивной «идентичности»[459]872, однако и она сама зачастую влечет дезадаптивный эффект, поскольку основывается на «представлениях», мало заботясь о реальном положении дел[460]873. С другой стороны, «идентификация» является своего рода фактором устойчивости содержательных элементов личности[461]874. При этом «идентичность» сама по себе, то есть как феномен, несет определенную долю дезадаптивности, поскольку, являясь динамическим стереотипом, ригидна и ситуативно непластична.[462]

Данное различение между «идентификацией» и «идентичностью», а также их отношение между собой представлено в работах «позднего» М. Фуко875. В них он описывает феномены «субъективации себя» и «практик себя». Акцент в феномене «субъективации себя» смещен в область рече-мыслительных процессов («картина»), на разработку той или иной проблемы социальных отношений («проблематизации» по М. Фуко). Тогда как «практика себя», по сути, является непосредственным действием, праксисом («схема»), где происходит отработка навыков (формирование соответствующих динамических стереотипов) социального поведения, а также их модификация, продиктованная возникающими несоответствиями между непосредственным действием и идеалистическими представлениями на его счет. Используемый М. Фуко термин «техники себя» несет функцию обобщения, объединяет понятия «субъективации себя» и «практик себя».

«Субъективация себя», с одной стороны, есть процесс «идентификации», то есть отождествления себя с той или иной умозрительной концепцией, ролью, системой ценностей, с другой – представляет собой отрицание каких-то форм поведения, которые кажутся человеку не отвечающими его природе, поведенческой ориентации, системе убеждений. Иными словами, именно она – «идентификация», «субъективация себя» – обеспечивает те механизмы дезадаптации, которые происходят из отношений «картины» и «схемы». «Практика себя» – это использование тех или иных принятых в обществе (имеющихся в арсенале общества) форм поведения по механизмам научения через наблюдение, имитации, феномен симметричного ответа на действия со стороны других людей и т. п. «Практика себя» закрепляет у данного человека используемые им формы поведения посредством подкрепления действием, положительного подкрепления, удовольствия, доставляемого трасгрессивными действиями и т. п.

Данные «техники себя», которые проблематизируются («субъективация себя») и разрабатываются («практики себя») человеком, не являются его собственным, «эксклюзивным» изобретением, хотя и носят определенный индивидуальный характер. Материал для этих «техник себя» человек получает из своей культурной среды (что отмечали еще Л.С. Выготский876 и его последователи в лице представителей культурно-исторической психологии877), конституированной системой дискурсивных процессов. Именно это и позволяет отнести все указанные феномены к феноменам социализации, которые в принципе наиболее существенны для периода детства и юности, но, в целом, продолжаются, хотя и в менее явных формах, все последующие периоды жизни человека.

КМ СПП рассматривает социальное поведение как ролевые отношения, где роль, которую «исполняет» личность в тех или иных отношениях, может отвечать качеству «идентичности», что происходит в тех случаях, когда человек абсолютно и неосознанно отождествлен со своей ролевой позицией. Однако роль может и не быть спонтанной, но осознанно «исполняемой», то есть продуманной, подготовленной и реализованной. В первом случае следует говорить о я-отождествленных отношениях (я-идентичность), а во втором – о я-неотождествленных отношениях. При этом я-отождествленные роли (я-идентичность) сопровождаются «идентификациями» (я-идеального толка), которые субъективно тождественны этим ролям, а я-неотождествленные роли определяются «идентификациями», которые не соответствуют этим ролям, то есть субъективно им не тождественны. В первом случае (я-отождествленные роли), таким образом, человек рассматривает свое поведение как проявление себя самого, а во втором случае (я-неотождествленные роли) он рассматривает свое же поведение, но как «исполняемое» для кого-то, с какой-то продуманной целью.

Наиболее типичные отношения для человека – я-отождествленные. С определенного периода жизни ему нет нужды думать о том, что он принадлежит к тому или иному полу, к той или иной социальной группе, что он «белый», негроид или монголоид, является сыном (дочерью) своих родителей, отцом (матерью) своих детей и т. п., можно сказать, что он просто ощущает себя таковым: мужчиной или женщиной, сыном или дочерью, отцом или матерью, начальником или подчиненным, врачом, учителем, рабочим и т. д., он просто является таким, так ведет и ощущает себя с тем человеком, с которым он находится в указанных отношениях.[463]

Иными словами, в случае я-отождествленных отношений соответствующие динамические стереотипы при соответствующей стимуляции «замыкаются» автоматически, образуя собой своеобразный каркас социального поведения[464]878. Э. Эриксон, один из ведущих теоретиков понятия «идентичность», говорит о человеке в такой ролевой позиции как о человеке, «отождествляющим себя с тем, чем он занимается в данный момент и в данном месте»879. Данные указания, определяющие значимость ситуативного компонента, являются чрезвычайно важными. Однако нельзя согласиться с представлениями Э. Эриксона о «синтетической функции эго», где это «эго» обеспечивает человеку некую целостную, единую, монолитную, гомогенную идентичность.[465] Допущение подобного «эго» – не более чем метафизическая спекуляция. «Эго», то есть «я» человека, – есть единичный динамический стереотип, который актуализуруется соответствующей стимуляцией, а желанное единство различных его «я» организовано по принципу суммы, а не системы[466]880.

Подобная «монолитность» может возникнуть лишь в случае полного соответствия «картины» и «схемы» человека, что практически невозможно. Я-отождествленная роль (динамический стереотип «схемы»), как правило, входит в определенный конфликт с аберрациями «картины», которые, со своей стороны, еще и сами-то недостаточно согласованы друг с другом.[467] Таких ситуаций с высоким показателем амбивалентности в жизни каждого человека достаточно много. Именно они, а не система «идентификаций» (в общем ее виде и со всеми ее противоречиями) представляют собой достаточную основу для формирования невротической симптоматики. Этот эффект отсутствия определенности в отношении одной и той же ситуации продемонстрирован как И.П. Павловым при моделировании «экспериментальных неврозов» у собак881, так и при научении кошек невротическим страхам Д. Вольпе882. Конфликт динамических стереотипов «картины» и «схемы», возникающий в одной и той же ситуации, – вот что составляет фактическую проблему, а не то, что в одних отношениях человек ощущает себя, например, уверенным, а в других нет.[468]