Читать онлайн «Руководство по системной поведенченской психотерапии». Страница 101

3) Модификация дезадаптивной роли, предпринимаемая далее, обеспечивается, с одной стороны, соответствующей, здесь же, на занятии, создаваемой, новой «идентификацией» (новой «субъективации»), с другой стороны, за счет проигрывания на психотерапевтическом занятии и использовании новых тактик в наличной ситуации. Этот процесс, представляющий собой, по сути, формирование новой, адаптивной «идентичности», не одномоментный, поскольку для образования соответствующих адаптивных динамических стереотипов необходимы время и опыт, «праксис», однако изменения начинаются уже на занятии.

4) Наконец, после предпринятого модифицирования «идентичности» созданные для этого «идентификации» пациента должны быть скорректированы с целью достижения оптимального соответствия.

При выполнении этой психотерапевтической техники психотерапевту необходимо добиться следующих эффектов.

· Во-первых, пациенту необходимо осознать, что любое его социальное поведение (я-отождествленные и я-неотождествленные отношения) – лишь один из возможных вариантов, который при определенных усилиях может быть изменен, а потому любые ссылки на «характер», «натуру» и т. п. должны быть отброшены.

· Во-вторых, любой вариант социального поведения не может расцениваться в дихотомии «положительное – отрицательное», но лишь в системе «адаптивный – дезадаптивный», что и является критерием.

· В-третьих, вновь образуемая «идентификация» должна точно соответствовать новой же «идентичности», в противном случае достаточная степень адаптивности не будет обеспечена.

Третий этап (самостоятельная работа).

В самостоятельную работу пациента входит освоение в наличной ситуации определенной на психотерапевтическом занятии стратегии социального поведения. При этом он должен самостоятельно дезактуализировать прежние дезадаптивные варианты поведения, означая их как «такие» динамические стереотипы, которые могут быть и иными, а потому если они не устраивают (не отвечают критерию адаптивности), то должны быть изменены.

Социальные отношения не есть некая особенная, взявшаяся сама по себе составляющая человеческого поведения. Она возникает на тех же основаниях и, в сущности, по тем же механизмам, что и все прочие содержательные аспекты поведения человека. Социальное поведение детерминировано биологически, а истоки этой детерминации следует искать в инстинкте самосохранения, который схематически может быть представлен инстинктом самосохранения отдельной особи (собственно инстинкт самосохранения), инстинктом самосохранения вида (половой инстинкт), инстинктом самосохранения группы (иерархический инстинкт). Все три указанные ипостаси инстинкта самосохранения и определяют необходимость «социального» поведения.

Традиционно принято считать, что теоретическая модель И.П. Павлова построена на принципе инстинкта самосохранения отдельной особи (положительное и отрицательное подкрепление), психоанализ стоит на инстинкте самосохранения вида (либидо), а на иерархическом инстинкте базируется, например, здание индивидуальной психологии А. Адлера. Однако это не совсем так. И.П. Павлов представил, по сути, иерархический инстинкт в концептах «рефлекса свободы» и «рефлекса рабства»892. З. Фрейд несомненно апеллировал к инстинкту самосохранения особи, формулируя «принцип реальности», а А. Адлер открыто определял иерархический инстинкт, лежащий в основе его теории, как половой (инстинкт самосохранения вида). Подобная путаница разрешается КМ СПП введением понятия тенденции выживания, которая, будучи несодержательной, позволяет рассматривать инстинкт самосохранения в его целокупности. Вместе с тем для удобства изложения имеет смысл использовать абстрактную модель разделения целокупной тенденции выживания на инстинкты самосохранения вида, группы и отдельной особи.

Так или иначе, но все три абстрактно определяемые составляющие целокупного инстинкта самосохранения диктуют необходимость социальных отношений. Человеческая особь нуждается в социальных отношениях для собственного выживания (инстинкт самосохранения отдельной особи), без них – без социальных отношений – надежд на выживание у человека нет, по крайней мере, если рассматривать социальные отношения не в узком понимании этого термина, а в полном их виде, то есть с учетом «выросших» из них (благодаря им) рече-мыслительных процессов. Половой инстинкт (или инстинкт самосохранения вида) также в значительной степени определяет необходимость социального поведения, поскольку именно сексуальная потребность, нуждающаяся в своей реализации (и при невозможности немедленной, непосредственной реализации[481]), дает повод к налаживанию столь сложноорганизованной структуры, как социальное поведение. Кроме того, психоанализ показал, что «энергия» этой потребности, сублимируясь, перенаправляется с сексуального объекта, ее провоцирующего, на иные цели, «далекие от сексуального удовлетворения; суть при этом заключается в отвлечении от сексуального»893, то есть в формировании социального.

Собственно само социальное поведение детерминировано инстинктом самосохранения группы, то есть иерархическим инстинктом. «Принципом организации, – пишет Конрад Лоренц, – без которого, очевидно, не может развиться упорядоченная совместная жизнь высших животных, является так называемая иерархия. Состоит она попросту в том, что каждый из совместно живущих индивидов знает, кто сильнее его самого и кто слабее, так что каждый может без борьбы отступить перед более сильным – и может ожидать, что более слабый, в свою очередь, отступит перед ним самим, если они попадутся друг другу на пути (курсив наш, – А.К., Г.А.)»894. Таким образом, принцип иерархии – это фундаментальный механизм любых социальных отношений, под него перестраиваются в этом аспекте поведения и половой инстинкт[482]895, и инстинкт самосохранения отдельной особи[483]896.

При этом два последних, то есть инстинкты самосохранения вида и отдельной особи, руководствуясь принципом иерархии, создают существенные для психотерапевтической работы и психотерапевтических взаимоотношений нюансы. Первый – инстинкт самосохранения вида – проявляется сексуальным влечением, второй – инстинкт самосохранения отдельной особи – отношениями «власти».[484] Однако эти «нюансы» лишь маскируют иерархический принцип социальных отношений, не подменяя его и тем более не исключая. Зачастую, впрочем, психотерапевты оказываются не способны увидеть этой «маскообразной» природы сексуальности и власти, трактуя ее непосредственно – то ли в терминах «переноса» (психоанализ и проч.), то ли в понятиях «зависимости» (что особенно ярко проявляется в критике гуманистических теорий).

Действительно, все указанные моменты имеют место, они весьма важны для разъяснения ряда вопросов – как возникновения невротического симптома, так и особенностей межличностных отношений, но все-таки, по крайней мере диагностически, не следует путать сексуальность и отношения «власти» с собственно социальными отношениями. Впрочем, необходимо принять во внимание и тот существенный факт, что человеческий инстинкт самосохранения отдельной особи (то есть ее «физического» выживания) в условиях современной культуры оказывается все более и более не у дел, в то время как сексуальность и отношения «власти» обретают все больший вес,[485] происходит своеобразное смещение центра тяжести. В результате то, что мы принимаем за социальные отношения, зачастую является в большей мере или сексуальными отношениями[486]897, или отношениями «власти»[487]898.

Если в основе социальных отношений лежит принцип иерархии и если этот принцип реализуется через отношения «власти», то и социальные отношения можно понять тоже только через раскрытие сущности «власти». Впрочем, необходимо оговориться: «власть» в данном контексте не следует понимать как формальный институт. М. Фуко своими исследованиями сумел преодолеть традиционное понимание власти. С одной стороны, конкретные номинальные властные институты всех видов и мастей представляют собой, по мнению М. Фуко, лишь формальное овеществление сложных социальных и психологических отношений, а с другой стороны, власть – это отношение между любыми двумя точками социального и психологического контекста. М. Фуко отмечает также, что власть «производит себя в каждое мгновение в любой точке», что выводит за пределы общих оценок и утверждает власть – даже перманентную имманацию власти – в непосредственном существовании каждого конкретного человека899.