Читать онлайн «Невротические стили». Страница 19

Почему это так? С нашей точки зрения, ответ лежит в самой природе проекции. Тот факт, что проективные идеи имеют отношение к субъекту, просто отражает их психологическую историю и функцию. Прежде всего, он отражает то, что эти идеи базируются на превращении внутреннего напряжения в защитное. Процесс проекции обязан своим существованием первоначальной защитной чувствительности и отношениям с внешним миром, которые он продолжает и аутично развивает, растворяя в этом процессе внутреннее напряжение. Исходя из такой точки зрения, мы должны сказать, что термин "отношение к субъекту" описывает лишь одно из двух направлений защитных отношений между субъектом и внешним объектом; например, мы считаем, что даже в случае с галлюцинациями, содержанием которых является преследование, психологические корни "отношения к субъекту" находятся в ригидной, нестабильной автономии.

Мы подошли к более общей проблеме проекции и проективного содержания и, как мне кажется, к некоторым заключениям. Вот в чем состоит проблема. Есть два общепринятых определения параноидной проекции, которые используются и в психиатрии, и в психоанализе. Согласно первому определению, проекция - это приписывание внешнему объекту своих собственных объективных мотивов, аффектов или идей. Это определение базируется на идее о "выбрасывании" ментального содержания. Согласно второму определению, проекция - это замещение внутренних напряжения или угрозы внешними. Таким образом, первое определение утверждает, что проецируется содержание или идея внутреннего напряжения, тогда как второе утверждает, что проецируются угроза или напряжение и при этом происходит замещение. Используются оба определения, поскольку признано, что они эквивалентны и приводят к одинаковым выводам. Считается, что восприятие внешней угрозы следует просто из приписывания внешнему объекту содержания внутреннего напряжения. Однако на практике это не подтверждается, и оба определения не эквивалентны.

Во-первых, приписывание внешней фигуре своего ментального содержания вовсе не означает, что результатом будет замещение и восприятие внешней угрозы. Почему вообще это должно произойти? Можно представить, что приписанные внешней фигуре собственные неприглядные характеристики или мотивы: например, он гомосексуалист, он агрессивен и т.п. - будут сочтены объективными и, таким образом, вытеснены. Но мы этого не наблюдаем. Наоборот, мы наблюдаем, что при параноидной проекции внешний объект проекции становится явным источником агрессивной угрозы, активно направленной на субъекта.

И наоборот, если внешний объект наделяется качествами, благодаря которым он становится замещением первоначальной внутренней угрозы, у нас нет никаких причин утверждать a priori, что эти качества совпадут с содержанием первоначального внутреннего напряжения. Когда мы смотрим на цену какого-то товара в чужой стране, мы при этом совершенно не предполагаем, что количество песо или марок будет равно количеству долларов. Мы понимаем, что это другая система, другой денежный язык и, чтобы понять, дорогая ли это вещь, мы должны перевести цену в свою систему. Иначе мы не поймем, сколько она стоит.

С нашей точки зрения (которая, как мне кажется, основывается на фактах) в проекции всегда переносятся и экстернализуются напряжение и угроза; таким образом достигается замещение, но при этом содержание напряжения или угрозы не обязательно воспроизводится в объекте проекции. Однако, если содержание проекции, приписываемое внешнему объекту, не совпадает с содержанием первоначального внутреннего напряжения, тогда из чего же оно состоит и чем определяется? С нашей точки зрения, внутреннее напряжение принимает внешнюю форму, трансформировавшись сначала в защитное напряжение, а затем - в проективную перестройку. Следовательно, содержание проекции будет определяться содержанием защитного напряжения. Вернее, это содержание будет приписано внешнему объекту в процессе интерпретации ключей, отобранных в соответствии с защитными ожиданиями, возникающими в состоянии защитного напряжения. Верно, что в определенных случаях проективное содержание будет идентично содержанию внутреннего напряжения; но это далеко не всегда так, и нельзя считать это правилом.

Я хотел бы привести небольшую иллюстрацию. Сначала приведу пример легкой формы проекции, которая довольно распространена и содержание которой идентично содержанию породившего его напряжения.

Весьма компетентный и уважаемый человек, не убежденный, однако, в собственной компетенции и беспокоящийся о своем профессиональном уровне и статусе в фирме, допустил в своей работе ошибку. У этой ошибки не было никаких последствий, исправить ее было легко, и вряд ли ее заметил хотя бы еще кто-нибудь. Однако он в течение нескольких дней размышлял над тем, как обнаружится ошибка и какое за этим последует унижение. Когда мимо проходил босс, он "заметил" раздраженный взгляд и решил, что босс думает: "Этот человек - слабое звено в нашей организации".

Как правило, экстернализации критической самооценки (включая проекции, называемые обычно "проекциями суперэго") весьма буквально и точно воспроизводят содержание и даже язык первоначального внутреннего напряжения. На то есть своя причина, связанная с природой начального напряжения и его местом в психологической организации. В этих случаях тот факт, что содержанием напряжения является самокритика, означает, что напряжение с самого начала выступало в квазивнешней форме, и субъективное отношение к самокритике (например, к "голосу" совести) было квазизащитным еще до проекции. Вследствие этого защитная трансформация внутреннего напряжения, усиление защитного напряжения и проективное построение замещающей внешней угрозы происходят очень быстро и просто. Нужно лишь приписать внешней фигуре слова квазивнешнего "внутреннего голоса".

В следующем примере показано, как тот же процесс экстернализации напряжения и угрозы завершается лишь благодаря радикальному изменению содержания.

Несколько мужеподобная женщина двадцати с лишним лет, пациентка открытого психиатрического санатория, постоянно боялась "поддаться" власти авторитета или принуждению. Она бдительно охраняла свободу решений и свободу передвижения (в том числе, буквально, ключи от машины). Поэтому она держалась на расстоянии от всех программ санатория и от персонала, а в некоторых случаях даже находилась с ними в состоянии холодной войны.

Однако в определенных ситуациях, она явно чувствовала искушение ослабить свою настороженность, признать, что ей нравятся некоторые программы, пересмотреть свои планы покинуть это место и даже сделать что-нибудь хорошее для терапевта. За этим следовало резкое усиление защитных тревог, выражавшихся в проективном "понимании", что ее хотят "держать" в санатории, промыть ей мозги и каким-то образом заставить ее "сдаться". За идеями, в свою очередь, следовали дикие, мятежные действия.

Таким образом, в данном случае подавленные пассивные искушения усиливали защитные тревоги и чувство уязвимости перед лицом внешнего принуждения и вели к проективному созданию агрессивной внешней угрозы.38 Спроецированная внешняя угроза уничтожения автономии, замещающая первоначальную внутреннюю угрозу поддаться искушению и ослабить строгую самонаправленность, обязательно должна иметь другое содержание.

Я думаю, что говорю согласно духу (если не букве) психоаналитической концепции проекции, утверждая, что проекция достигает внешнего замещения или психологического эквивалента внутреннему напряжению или угрозе, и не обязательно воспроизводит при этом во внешнем объекте идею или содержание угрозы. Нужно отметить, что в реальной практике прекрасно известно, что проективное содержание не обязательно дублирует содержание начального внутреннего напряжения. Можно, например, вообразить, что проективная идея о том, что тебя держат в плену, буквально отражает подавленное желание держать в плену. Психоаналитические определения проекций разных внутренних напряжений всегда принимали в расчет некую трансформацию содержания. Однако мне кажется, что из-за теоретической путаницы не принимался в расчет тот факт, что изменение содержания свойственно самому процессу проекции, присуще экстернализации напряжения и, таким образом, не требует дополнительных ментальных операций.

Последний случай иллюстрирует еще один аспект сущности проективного содержания. Я имею в виду особенно очевидную в этом примере связь между природой защитной ориентации человека и содержанием его проективных идей.

Итак, пациентка была особенно чувствительна к любому посягательству на свободу физического передвижения. Важность этого аспекта автономии подтверждалась не только тем, что она говорила, но и тем, как она ценила свою машину, с каким удовлетворением она на ней ездила. Возможно, это подтверждало и ее атлетическое, юношеское телосложение. Когда пациентка в состоянии особого напряжения создает проективную внешнюю угрозу, то ею становится угроза "оказаться в плену".