Читать онлайн «Что такое психотерапия». Страница 31

В 1896 г. Фрейд предложил семейную теорию возникновения неврозов. Он обнаружил, что в 13 случаях из 13 имело место сексуальное насилие в детстве. Если бы Фрейд продолжал развивать эту точку зрения, он создал бы семейную терапию. Он был бы вынужден согласиться с современными семейными терапевтами, которые принимают во внимание не только человека, совершившего насилие, но и мать, не сумевшую защитить своего ребенка. Его размышления должны были бы получить триадический характер и включать не только эдиповы фантазии, но и реальное поведение семьи.

Однако Фрейд скоро изменил свое мнение. Он решил, что сексуальное насилие над этими пациентками в действительности не имело места, а было всего лишь ложной памятью, фантазией их внутреннего мира. Заняв эту позицию, Фрейд вернул всю психотерапию обратно в сознание клиента и увел ее от реальных событий в семье. Причина такого изменения является одной из самых интересных загадок в истории психотерапии. Эта загадка совпадает с очень животрепещущим вопросом о том, насколько часто сексуальное насилие является ложным воспоминанием, включая воспоминания, созданные совместно терапевтом и клиентом в процессе исследования этой гипотезы. Предположение о ложности воспоминаний клиента снимает с членов семьи все обвинения и освобождает клиента от всякой необходимости противостоять их домогательствам. Сегодня вопрос о ложной памяти ставится в связи с использованием гипноза. (Интересно, использовал ли Фрейд гипноз в то время, когда предложил свой оригинальный взгляд?) Вопрос о том, имело ли в действительности место сексуальное насилие, или это лишь ложные воспоминания, очень сильно повлиял на жизнь многих людей. Он напоминает о психоаналитиках, заставлявших людей отказываться от правды. Более того, одно время обычной практикой была госпитализация дочери, обвинявшей отца в инцесте, из-за уверенности психоаналитиков в ложности таких обвинений.

Учитывая знания, почерпнутые из истории психотерапии, терапевтам, по-видимому, разумнее всего остановиться на триадическом объяснении проблем клиента, так при таком подходе терапия сконцентрирована на реальном мире. Именно такой подход предполагает наличие большого количества вызывающих изменение интервенций. Если уж так необходим компромисс, то можно сказать, что триадическая точка зрения используется при сохранении должного уважения к индивидуальным и диадическим возможностям для некоторых необычных людей. Игнорировать триаду значит наносить вред, закрепляя ситуацию.

Основной довод в пользу триады заключается в том, что размышления о триаде открывают взору теорию коалиции со всеми ее разветвлениями: только рабочая единица из трех человек позволяет размышлять о двоих против одного. Этот способ мышления не только дает картину семейных драм, но и позволяет терапевту думать о себе как о части проблемы клиента.

Самое первое, неотложное решение, которое должен принять терапевт в начале терапии, решение, отражающее нашу общую ориентацию, — это решение о том, сосредоточиваться ли на представленной клиентом проблеме. Или же терапевту лучше сфокусировать свое внимание на том, что стоит за проблемой или находится вокруг нее? Выбор терапевта определяет природу отношений с клиентом. Если терапевт исследует историю и собирает факты, на проблеме он сконцентрироваться не сможет. Построение генограммы, модного ныне способа исследовать семейное древо, также не позволяет работать непосредственно с тем, что, по мнению клиента или семьи, нуждается в изменении.

Если терапевт концентрирует свое внимание на предъявленном симптоме, клиент считает, что его поняли. Если же терапевт сосредоточен на том, что стоит за симптомом — или над ним, или под ним, или в истоках, — клиенты вынуждены терпеть и ждать, пока терапевт доберется до того, за что они платят деньги, до того, что они хотят изменить. Обучающихся необходимо убедить, что немедленная концентрация на проблеме быстрее всего подвигнет клиента на сотрудничество. Минус такого подхода в том, что терапевт всегда имеет меньше информации, чем хотелось бы, так как в таком случае информацию не собрать в процессе рутинного прояснения истории. К сожалению, исследование истории превращает терапию в некий склад, где хранится информация о прошлом; после этого семью трудно будет убедить перейти к настоящему и предпринять какие-то действия.

Я хотел бы упомянуть о том, как работали семейные терапевты прежде, до того, как они научились работать лучше. Когда семья приходила на прием и приводила ребенка, который, по их словам, был причиной «всех проблем», терапевт пытался защитить ребенка, говоря: «Ладно, а вон тот ребенок в углу выглядит еще более странно, а третий, похоже, несчастен, а ваш брак вообще выглядит не слишком прочным». А после таких заявлений терапевт просил семью что-то сделать для изменения своей организации и натыкался на удивительное нежелание сотрудничать, что и привело к возникновению теорий о сопротивлении.

Если обучающиеся не хотят быть старомодными, то лучше всего подчеркнуть, что современная терапия сильно отличается от описанного процесса: если семья определяет ребенка как средоточие всех проблем, терапевт соглашается с ней и убеждает семью провести реорганизацию, чтобы справиться с этим проблемным ребенком.

Издавна терапевты говорили, что важен не симптом, а его источник в личности клиента и его причины. Терапевты, которые это говорили, не знали, как изменить симптом; они могли лишь долго говорить о нем и надеяться, что он изменится. Те же самые терапевты предупреждали: если изменить симптом, на его месте возникнет новый, еще худший. Теперь доказано, что это идея глупа, и вообще такие превращения обнаруживали исключительно поклонники психодинамики. Такая теория может парализовать терапевта — раз успех приводит к чему-то еще более худшему.

Здравый подход к объекту психотерапевтических интервенций, выведенный из системной теории, заключается в допущении, что терапия меняет последовательности, а не личность. В качестве примера возьмем неродных родителей в семье. Предположим, разведенная женщина с детьми вновь выходит замуж не только потому, что ей нравится ее новый муж, но и потому, что считает, будто детям нужен отец, а она сама нуждается в помощи при их воспитании. Когда отчим начинает утверждать свой авторитет перед ее детьми, она реагирует на это словами: «Ты не понимаешь, это особенные дети. Ты их не знаешь». Отчим самоустраняется, и через некоторое время кто-то из детей начинает вести себя хуже. Тогда мать дает знать отчиму, что ей нужна его помощь в связи с ребенком. Когда он что-то делает, чтобы дисциплинировать ребенка, она говорит что-нибудь вроде: «Ты не понимаешь, какие они ранимые, особенно после развода, так что давай я сама буду ими заниматься». Позже, когда ребенок опять начинает вызывать беспокойство, она снова показывает мужу, что он действительно должен взять на себя больше ответственности за воспитание детей. Эта последовательность может продолжаться бесконечно и не ограничивается ни временем, ни полом нового родителя. Супервизор в этом случае должен научить терапевта, как убедить мать позволить своему новому мужу заниматься детьми так, как он считает нужным. Вероятнее всего, если он перестанет сердиться на нее за то, что она вмешивается в его попытки заняться воспитанием детей, он начнет обращаться с ними мягче.

Все взаимодействие в семье состоит из последовательностей, и терапевт должен научиться думать о них и о том, как их изменить. Задача ведь не в том, чтобы изменить ребенка, мать или отца, а в том, чтобы изменить цепочку действий, которой все они следуют. Когда это будет сделано, изменятся и мысли, и чувства членов семьи. Эта идея возникла в 1950-х гг. До этого времени считалось, что человек строит отношения с другими людьми в соответствии со своими мыслями и чувствами. Теперь же очевидно обратное: взаимоотношения порождают мысли и чувства. Поведенческие последовательности, несущие горе, можно изменить, принеся в семьи спокойствие и радость. Один из способов научить обучающихся видеть последовательности состоит в том, чтобы показывать им видеозаписи в замедленном режиме.

Естественно, обучающимся нужно описать и более общие последовательности. Например, иногда супружеская пара приходит на терапию в кризисный для себя момент, и после нескольких сеансов супруги немного успокаиваются и уходят удовлетворенными. Терапевт решает, что терапия была успешной, но через 6 месяцев пара возвращается на пике нового кризиса. Кратковременное терапевтическое вмешательство снова приносит успокоение, и супруги уходят счастливыми только для того, чтобы еще раз вернуться через 6 месяцев. Терапевт должен осознавать, что он сам и эта пара являются частью последовательности взаимодействий.