Читать онлайн «Что такое психотерапия». Страница 23

Если терапевт не считает проблему неразрешимой и не хочет конфликтовать со своими коллегами-психиатрами по основополагающему в таких случаях вопросу, то для него самое логичное — передать клиента психиатру. Однако такой выход не подходит супервизору. Его подопечные должны научиться справляться со сложнейшими случаями, включая психозы, наркотическую зависимость и умственную отсталость. Работая с семьей, в которой есть человек с тяжелым расстройством, психотерапевт обучается лучше, чем при работе с любым другим типом семьи. Считать, что такие люди неизлечимы и должны всегда принимать лекарства или быть изолированными от общества, просто неприемлемо. Супервизоры часто получают возможность работать лишь с двумя типами таких клиентов: с клиентами, которые годами — безрезультатно — принимали лекарства, и с теми, кому лекарства отменили, потому что наносимый ими вред был очевиден и смущал медицинские учреждения.

Разумеется, супервизору стоит давать обучающемуся не только тяжелые, но и легкие случаи. Конкретный случай или вид интервенции следует отбирать в соответствии с индивидуальными потребностями обучающегося, а также семьи, с которой он будет работать.

Сейчас терапию все чаще проводят на дому. Это дает немало преимуществ, но возникает вопрос о том, как проводить супервизию. Живое наблюдение проводить вряд ли удобно, но можно записать сеанс и просмотреть его позже. Терапевт также может привести супервизора с собой на дом к клиенту и представить его как своего коллегу, который может принимать или не принимать участие в обсуждении. Затем супервизор может присесть в сторонке. Это позволит обучающемуся вести терапию в присутствии супервизора, способного защитить семью от ошибок терапевта.

Терапия в домашних условиях позволяет терапевту получить больше информации, чем в офисе. Визит в офис предполагает поведение в общественном месте, и можно только удивляться тому, насколько по-разному люди ведут себя на публике и дома. Полезно совершить экскурсию по дому в сопровождении всей семьи, подмечая расположение спален и то, где семья предпочитает есть — в столовой или перед телевизором. (Для некоторых семей провести в офисе час или более вместе — совершенно уникальное событие. Такие семьи так редко садятся вместе, чтобы что-то обсудить, особенно какие-то проблемы, что их необходимо обучать тому, как это делается.) Так как домашняя атмосфера неформальна и члены семьи могут свободно передвигаться по дому или сходить в ванную, если в ходе сеанса им станет не по себе, терапевту необходимо внести некую структурированность. Первым шагом к этому обычно становятся слова: «Вы не возражаете, если я выключу телевизор на время, пока мы будем разговаривать?» Когда обучающиеся работают с семьями, в которых есть люди с серьезными нарушениями, я всегда советую им напроситься на обед в кругу семьи. Обед не используется для терапии, это шанс пообщаться с членами семьи в обычной ситуации. Терапевт может многое почерпнуть из такого визита, а семья начнет относиться к нему как к близкому человеку, так как терапевт раскрывается перед ними. Одна из первых семей, с которой я работал, состояла из родителей и дочери, которой был поставлен диагноз «шизофрения». Я несколько раз встречался с ними в своем офисе, а когда возник кризис, навестил их дома. И тут я впервые обнаружил, что мать была страшной чистюлей, тогда как у дочери в комнате был полный хаос. Пока я там был, я видел, как дочь бросила на пол окурок и растерла его ногой. Мать в отчаянии отвернулась. Я бы никогда не получил такой информации у себя в офисе. Если смотреть на это с точки зрения антрополога, то наблюдать семью только в условиях офиса это то же самое, что изучать примитивное племя, попросив его подняться на круизный лайнер.

А что, если люди идут на терапию не по своей воле?

Большой процент клиентов составляют люди, приходящие не по доброй воле, а по решению суда. Среди них часто встречаются клиенты, совершавшие различные противозаконные поступки (включая зависимости от психоактивных веществ, физическое и сексуальное насилие). Так как суды недавно открыли для себя психотерапию и часто приговаривают людей к получению такого опыта, супервизор должен научить терапевтов работать с клиентами, которые не хотят идти на терапию, но идут на это, чтобы избежать чего-то худшего. (Этот тип терапии будет подробно рассмотрен в главе 11.)

Очевидно, что обучение психотерапии все больше усложняется. Супервизор должен научить своих подопечных работать с семьями, относящимися к различным слоям общества, этническим группам, находящимися на разных стадиях жизни, а также обладающими самыми разнообразными психопатологическими симптомами. Семья, чья культура отличается от культуры терапевта, обучает его своей культуре, в то время как он старается внести изменения в структуру, в которой и помощь, и изменение обладают значением, отличным от того, к которому он привык в своей собственной семье.

Если семья имеет привычную структуру, задача терапии облегчается. Однако похоже, что фокусирование на семье как таковой, возникшее в 1950-х гг., начало расплываться из-за разводов. Половина всех браков распадается, и многие повторные браки тоже заканчиваются разводом. Семьи становятся все более сложными. Дети должны привыкать сначала к родителям, потом к родителям, живущим раздельно, пот ом к новому родителю, а часто еще и к следующему. Тем временем количество бабушек и дедушек множится и множится, и права и обязанности этих людей по отношению к детям очень неопределенны. Если предположить, что у детей возникают проблемы, когда взрослые из-за них конфликтуют, то возможности для возникновения таких проблем растут вместе с увеличением количества заключенных и распавшихся браков. Иногда на терапевтическом сеансе полезно попросить ребенка написать на доске список своих близких и отметить, кто в каких отношениях находится и кто за него отвечает. Путаница становится более очевидной.

При всей этой усложняющейся семейной ситуации терапевт вынужден думать о каждой семейной констелляции как о чем-то уникальном; естественно, при этом невозможно использовать терапевтический метод, созданный для работы с идеальной семьей. Супервизор должен научить терапевта выбирать фокус работы и составлять план терапии для каждой сложной семейной констелляции. В этой постоянно изменяющейся социальной ситуации супервизия становится сложнее (и интереснее). У обучающихся есть возможность по-доброму любопытствовать, как живут разные люди.

Супервизор как человек, обучающий психотерапии, должен иметь свое мнение по самым разным вопросам: кого учить, чему учить, как учить и как убедиться в том, что научил. Это серьезные и очень специфические вопросы, и каждый супервизор должен себе их задать — общепринятой супервизии, которую мы могли бы просто усвоить, не существует.

Терапевт в процессе обучения должен решить, будет ли он изучать разнообразные терапевтические подходы или сосредоточится только на одном. Будет ли он читать о разных подходах и наблюдать за различными видами терапии или сосредоточится только на одном и будет в нем специализироваться? Его супервизор должен принять решение с еще более далеко идущими последствиями, так как оно будет влиять на многих терапевтов. Должен ли супервизор обучать различным психотерапевтическим школам или только той, к которой он сам принадлежит? Если супервизор обучает всем терапевтическим подходам и представляет их как равноценные, то обучающиеся могут усвоить эклектичные взгляды, что было бы нехорошо. Быть эклектичным значит никогда не занимать определенной позиции и не иметь собственного мнения. Правда, если супервизор обучает только своему подходу, терапевты могут остаться в неведении относительно других, в том числе широко известных психотерапевтических способов, и их могут счесть невеждами. Как и в преподавании других видов искусства, один из путей разрешения этой дилеммы состоит в том, чтобы один подход преподавать основательно, а затем обучить другим подходам, выбирая из них самое ценное. В этом случае супервизору рекомендуется начать с того подхода, которого придерживается он сам. Когда обучающийся освоит этот подход, можно обучать и другим методам и идеям. Это непрактично, но студенты должны испытать на собственном опыте, что значит вести терапию, прежде чем они прочтут учебники. Если они в состоянии достаточно хорошо использовать конкретный подход, то им будет уже на что опереться при столкновении с необычным случаем. Обучающимся необходима база. Милтон Эриксон доказывал, что каждый гипнотизируемый уникален и нуждается в уникальном подходе. Однако, когда я был начинающим, он посоветовал мне запоминать гипнотические индукции. Потом он велел мне использовать их, но адаптировать свой подход к каждому новому человеку. Эти зафиксированные индукции и есть тот освоенный плацдарм, к которому можно вернуться, если нервничаешь или не знаешь, что делать. Тревожный психотерапевт обычно возвращается к тому, что он выучил в самом начале своего обучения. Иногда это становится головной болью следующего учителя, у которого может быть совсем другой подход. Кроме того, было бы разумно помогать студентам избегать стереотипного мышления. Ортодоксальность так же вредна, как и эклектика. Например, если мы обучаем тому, что симптом несет социальную функцию, и преподаем способы изменения социальной ситуации, мы должны описать и терапию, основанную на совершенно других принципах. Это должно освободить мышление студентов. Например, если студенты слишком ограниченно представляют себе семейную терапию, я обычно показываю им видеозапись работы с клиентом, который всю жизнь ужасно боялся пчел и был вылечен Стивом Андреасом за 16 минут (эффект сохранялся и через год) без малейшего упоминания о функции симптома.