Читать онлайн «Черепахи до самого низа. Предпосылки личной гениальности». Страница 81

Джон: И если вернуться назад и послушать то, что написала Розали, то часть этой утонченности должна бы войти в взаимосвязь и занять место в семействе — совокупности связанных между собой вещей, имен существительных — рядом с теми, которые второе внимание считает по-настоящему родственными, а первое внимание никогда ранее не рассматривало.

Джуди: Наподобие «Люди есть трава.»

Джон: Синтаксис: два дня назад в контексте создания процессов, называемых осведомленностью, вниманием и диссоциацией, я просил поверить мне, что позже объясню, каким образом мы от цельного и конгруэнтного оленя, пасущегося на лугу возле ручья, переходим к Макдональдсу. Я сказал, что ключевым шагом было понять, каким образом репрезентация возможного и никогда ранее не ощущаемого мира входит в нейрологию этого прекрасного невинного оленя. Отметьте себе — первая диссоциация, первый разрыв тесной связи между живым созданием и контекстом, первая неконгруэнтность, первородный грех, дерево познания и яблоко диссоциации — называйте, как хотите. Ключевым шагом является тот, который соединяет безыскусный организм, полностью привязанный к контексту, чьи внутренние репрезентации содержат только природные репрезентации — те, которые исходят из окружающего мира и прошли через ряд трансформаций, обусловленных нейрологически, — и создание, имеющее репрезентацию, которую никогда не испытывало; откуда пришла эта возможная, но никогда не виданная раньше репрезентация? Благодарю за доверие: вот мой рассказ.

Вчера я высказал предположение, что синтаксис — это одна из трех характеристик, которые отличают наш биологический вид от других видов. Итак, однажды утром очень, очень давно пещерный человек Орк вышел из пещеры. Конечно, в то время все еще пребывало во втором внимании. Значит, выходит Орк однажды утром из пещеры. Одним из утр. Я в них не разбираюсь. Все они на одно лицо (Смех).

Джуди: Это твое дело — разобраться.

Джон: (зевая и потягиваясь) Словом, Орк выходит из пещеры и оглядывается вокруг. Видит этот водоем, водосборник, да? Тут выходит Норк и становится рядом. В их предыдущей совместной лингвистической истории попадались полезные фразы, которые повторялись, вроде: «Вода вкусная».

Джуди: «Я пью воду»…

Джон:…«Я вижу скалу», «Я вижу воду», «Я вижу саблезубого тигра, беги!», и еще много такого же. То-есть, существуют классы предложений, созданных ими и хорошо сформулированных в синтаксисе языка, на котором они говорили, где существительные «вода», «скала», «саблезубый тигр», «Джордж», «Мэри», «Марта» — все находились в одной синтаксической нише: скажем, служили подлежащими или прямыми дополнениями предложения. Обратите внимание, какое индуктивное следствие имеет система синтаксиса — система, где позиция по отношению к другим частям предложения дополняет значение всего предложения — по отношению к нашим внутренним репрезентациям. Предположительно, до появления синтаксически связной языковой системы наши внутренние репрезентации были очень тесно прикреплены к определенным характеристикам физического мира. Например, те части физического мира, о которых у нас сложилось ощущение как о горячих, были поделены на природные классы: скажем, отдельно те, которые имеют сильно отражающие свет поверхности, или те, что издают звук, когда по ним ударить — они составили свои природные классы. Таким образом ощутимые физические свойства мира, взаимодействуя с нашими генетически специализированными нейрологическими фильтрами, определили принципы классификации, которые позволили нам группировать разнообразные ощущения в природные классы. Заметьте, что каждый из них проверялся эпистемологически: они явились предсказуемым результатом интенсивного взаимодействия наших перцептивных фильтров с окружающим миром. Тут появляется непредсказуемое явление — синтаксис. Синтаксис природного языка индуктивно устанавливает целиком новый принцип внутренней классификации. Другими словами, частицы наших ощущений определяются в один и тот же класс, не перепроверяясь ни окружающим миром, ни нашими нейрологически специализированными фильтрами. Конечные внутренние репрезентации устанавливают связи и группы отражений реального мира, которые являются совершенно произвольными звеньями опыта, никогда ранее не пережитыми носителем этих репрезентаций. Декорации построены, на сцену выходит Орк…

Джуди: Он, наверное, очень устал, этот Орк.

Джон:…возможно, была долгая ночь. Он говорит: «Я пью воду, вода хорошо». И Норк говорит про себя: «Да-а-а». На самом деле он не говорит «Да-а-а», то-есть, у него еще не сформировался внутренний диалог (смех). Это один из путей появления сознания. Итак, он не говорит: «Да-а-а». Так делают только современные люди, правильно? Этот внешний стимул запускает моторную программу — пить воду. Он подходит, делает большой глоток и начинает говорить: «Я пью воду», но как только произносит «Я…», из-за ближайшего валуна выходит саблезубый тигр. Это важная новость. Она вносит что-то новое.

Джуди: Нечто заметное.

Джон:…своим присутствием, а не отсутствием. Следовательно, в репрезентативной системе второго внимания Норка запускается действие — схватить камень с очевидной целью. Во время речевого акта происходит внутренний сдвиг, и вместо слов: «Я пью воду» у него получается: «Я пью камень».

Во втором внимании мы имеем сумму всех репрезентаций событий реального мира, дошедших до нас через фильтры нашей нейрологии. Они представляют собой итог всех переживаний, искаженных фильтрами и затем хранящихся в сравнительно неорганизованном виде во втором внимании. Это означает, что во втором внимании нет ничего такого, чего бы не было в мире переживаний в какой-то момент истории этого отдельного фенотипа, этого организма — Норка. В определенном смысле, этот организм привязан к своему окружению слишком туго. Та оговорка стала магическим моментом в истории человека, потому что вечером того дня, когда саблезубый тигр ушел и все сидели у костра, Орк произнес: «Ух, Норк сказал: „Я пью камень“.Га-га-га!», и все сидящие у костра стали посмеиваться, так? А это магический момент в эволюции человека, потому что в сознании каждого из этих вторых вниманий… Случилось что?

… что-то появилось в их репрезентациях мира, чего никогда не было в самом мире. И с помощью оговорки они освободились от засилья исключительно чувственного опыта. Это не проблема. Мы пытаемся вернуться к нему. Но они пыталися из него вырваться. Важность этого странного создания — синтаксиса — невозможно переоценить. Можно уловить то, как это удивительное создание вносит искажения даже в современные естественные языки. Я говорю о процессе номинализации. Любое создание, которое может ввести нас в заблуждение, заставив сначала говорить, а потом и соответственно поступать, как будто понятия любовь, решения и власть принадлежат к тому же классу, что и кирпичи, вода и Клинекс, — коварное и опасное создание, с которым надо быть начеку.

Джуди: Создан вероятный мир…

Джон:…с помощью оговорок, и я бы предположил, что создание техники является нашей реакцией на рассогласование между репрезентациями второго и первого вниманий, которые мы создали внутренне, оговорившись, и тем, что мы на самом деле делаем в данный момент. Может, кто-то однажды, наблюдая за птицей, сказал: «Я летаю» — ошибка, ошибка. А теперь мы действительно летаем. Добрый старый Норк.

Джуди: Добрый старый Норк. Мы в большом долгу перед этим парнем.

Джон: Вот и я о том же.

Доктор Эриксон изобрел для своих внуков игру, которая понравилась и им, и ему самому. Она прекрасно иллюстрирует использование паттернов логики второго внимания. Мы подверглись этой игре по случаю визита к Эриксону во время возвращения из Оклахомы домой в горы Санта-Крус. Когда мы заехали домой к Эриксону, Бетти Эриксон, супруга и пожизненная сотрудница Милтона, любезно поздоровалась и провела нас к Милтону и другим гостям из Мичигана, которые находились в другом доме. Доктор Эриксон принял нас сердечно, а мы слегка удивились, узнав в гостях людей, которых сами послали к нему. После небольшой вежливой и весьма приятной беседы Эриксон вручил мне машинописный лист бумаги, объявив, что он содержит головоломку, и велел нам с Джудит прочитать нашим детям Майку, Кэти и Эрику, а также другим гостям ключи к загадке, для обдумывания. Вверху листа было вступительное обращение Эриксона к его внукам, где он предлагал им разгадать загадку и прислать решение дедушке Эриксону. Тот, кто найдет ответ, совпадающий с дедушкиным, получал десять долларов. Далее сообщалось, что дети в решении задачи могут прибегнуть к помощи взрослых, но сам дедушка подозревает, что такая помощь вряд ли пригодится. Ниже шел список около десятка ключевых фраз. Эти ключи, согласно инструкции, следовало читать вслух, а слушатель должен был найти слово, синонимичное к ключевой фразе. В какой-то момент, гласила далее инструкция, из процессов второго внимания внимательного слушателя должно было спонтанно возникнуть наименование известного занятия человека, которое и было ответом на загадку. Джудит и я по очереди читали следующие фразы: