Читать онлайн «По ту сторону сознания: методологические проблемы неклассической психологии». Страница 77

При достаточном расхождении внешнего ролевого поведения людей, их поведения для других, которое не является сознательно управляемым, и их действительных смысловых установок истинное лицо человека оказывается скрытым не только от окружающих, но и от него самого.

Необходимо отметить, что помимо ситуации общения в деловой игре, осознание смысловых установок личности происходит и в так называемых тренинговых группах («Т-группах»), Однако, как нам представляется, в отличие от деловых игр, которые позволяют произвольно овладеть ролью, «Т-группа» дает индивиду набор средств, позволяющих ему произвольно становиться самим собой, а не исполнять какую-либо роль. Отсюда вытекает, что деловая игра и тренинговая группа — взаимодополняющие методы исследования и формирования смысловых установок личности, которые должны дополнять друг друга при обучении общению. Исследование «средств», реорганизующих смысловые установки личности в ситуации деловой игры и «Т-группы» как особого рода смыслотехник, является перспективой исследования личностного уровня регуляции деятельности общения в данных ситуациях.

Асмолов А. Г. Деятельность!! установка. М., 1979.

Бодалев А. А. Восприятие человека человеком. Л., 1965.

Бодалев А. А. Общение и формирование личности // Вопросы психологии познания людьми друга друга в общении. Краснодар, 1978.

Грей К. у Грэм Р. Руководство по операционным играм. М., 1977.

Гидровин С., Сыроежин И. Игровое моделирование экономических процессов. Деловые Игры. М., 1976.

Имитационные игры для обучения и отработки нововведений в управлении. М., 1977.

Леонтьев А. А. Психология общения. Тарту, 1974.

Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.

Ломов Б. Ф. Психические процессы и общение. Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975.

Петровская Л. А. Обучение общению как форма социальнопсихологического воздействия на межличностное восприятие // Вопросы психологии познания людьми друг друга в общении. Краснодар, 1978.

Станиславский К. С. Работа актера над собой. М., 1938.

Хараш А. У. К определению задач и методов социальной психологии в свете принципа деятельности // Теоретические и методологические проблемы социальной психологии. М., 1977.

Несмотря на возрастание потока исследований в области психологии личности, приходится констатировать, что теория и практика изучения личности значительно отстают от исследований в других областях психической реальности. «Мы не знаем до сих пор, — писал А. Н. Леонтьев, — развернутой научно обоснованной программы исследований по психологии личности <…>. Отсутствуют по-настоящему фундаментальные исследования по собственно психологическим вопросам личности, а это отрицательно сказывается на работах прикладного значения» (Леонтьев А. Н., 1983, с.385). К числу таких конкретных работ прикладного значения относятся и возникающие на стыке между психологией и юриспруденцией работы по изучению личности преступника (Волков, 1982; Зелинский, 1980; Личность преступника, 1975; Ратинов, 1979; Яковлев, 1985).

При диагностике и экспертизе тех или иных особенностей личности человека, совершившего противоправное деяние, специалисты все чаще начинают обращаться за помощью к психологам. Вследствие запросов практики буквально на наших глазах родилась или, точнее, возродилась судебно-психологическая экспертиза (Коченов, 1980). Но, обращаясь к психологическим построениям в области психологии личности, криминологи нередко встречаются либо со сверхобщими теоретическими абстракциями, от которых трудно перекинуть мост к конкретным фактам проявления противоправного поведения, либо с огрубленными «блочными» представлениями (Платонов, 1972) о структуре личности. И наконец, одним из самых серьезных затруднений является чрезвычайно слабая разработанность четких экспериментальных процедур, позволяющих диагностировать те или иные черты личности преступника. Использование в юриспруденции ряда психологических характеристик личности не всегда совпадает с подлинной психологической природой анализируемых форм противоправного поведения. Расхищение и воровство квалифицируются в судопроизводстве как мотивированное корыстное поведением хулиганство — как бескорыстное немотивированное поведение. При подобном терминологическом описании, несущем вполне определенную этическую и психологическую нагрузки, закрывается путь к выявлению действительной мотивации совершаемого субъектом противоправного акта. Приблизиться к выявлению истинной мотивации мы сможем, если будем обладать достаточно операциональными методиками диагностики противоправного поведения личности и разработанными представлениями о психологических детерминантах этого поведения.

Специалисты в области юриспруденции при анализе социального поведения прибегают к понятию «антиобщественная установка», но стоящая за ним психологическая реальность обозначена чрезвычайно нечетко. Вместе с тем запросы практики требуют при диагностике агрессивного поведения обращения к экспериментальным процедурам, в частности к проективным тестам. Но сама интерпретация результатов этих тестов остается на чисто эмпирическом уровне, так как нет адекватных понятий для анализа получаемого с их помощью материала. Выход из этого тупика состоит в необходимости: 1) ввести в контекст анализа противоправного поведения понятие «установка» в его собственно психологическом смысле; 2) операционализировать это понятие и тем самым сделать установку рабочим конструктом, который действительно необходим при диагностике противоправного поведения. На наш взгляд, наиболее емким и операционализируемым понятием, характеризующим механизм конкретной деятельности личности, является понятие «установка личности».

В данном исследовании мы предприняли попытку, опираясь на представление об иерархической природе установок как механизмов, определяющих направленность и устойчивость деятельности личности (Асмолов, 1979), осуществить диагностику агрессивных установок личности. Остановимся на определении тех уровней установки, которые мы используем. «Смысловая установка, представляющая собой выражение личностного смысла в виде готовности к определенным образом направленной деятельности, стабилизирует процесс деятельности в целом, придает деятельности устойчивый характер» (Там же, с.75). Как известно, операциональная установка понимается как готовность к осуществлению определенного способа действия, которая возникает в ситуации решения задачи на основе вероятностного прогнозирования и учета условий наличной ситуации.

Анализ юридической литературы показывает, что, несмотря ни на какие санкции, преступник не отказывается от своей деятельности (Зелинский, 1980; Личность преступника, 1975; Яковлев, 1985). Это позволяет нам выдвинуть предположение о том, что, по-видимому, для преступника преступление имеет личностный смысл и во время совершения преступления актуализируются его смысловые установки. В юридической литературе действия преступника называют деянием (актом). В зависимости от вида преступления У. Чамблис выделяет экспрессивные и инструментальные деяния (см. Анденес, 1979). Он считает, что экспрессивные деяния не поддаются удерживающему воздействию наказания, а инструментальные с большой вероятностью подвержены воздействию угрозы наказания и его исполнения.

Можно предположить, что в экспрессивных деяниях проявляется ослабление нормативной стороны личности преступника; в них в наибольшей степени выражаются смысловые агрессивные установки его личности. В инструментальных же деяниях проявления агрессивных установок остаются на операционном уровне.

Для проверки этого предположения мы обратились к модели ситуации фрустрации, положенной в основу методики диагностики агрессивности С. Розенцвейга. Обычно под агрессией понимается действие, которое может принимать различные формы, но цель которого всегда состоит в том, чтобы причинить вред какому-то индивиду или тому, кто с ним отождествляется (Андреева, Богомолова, Петровская, 1978).

Наиболее известной в психологии является теория фрустрации — агрессии, авторами которой являются И. Миллер, Д. Доллард, М. Дуб, Д. Мауер и Р. Сирс (см. Там же). Согласно этой теории, наличие агрессивного поведения всегда предполагает существование фрустрации, а фрустрация всегда ведет к некоторой форме агрессии. Под фрустрацией понимается любое условие, блокирующее достижение желаемой цели. Агрессия определяется как поведение, цель которого — разрушить либо сместить фрустрирующий блок.