Читать онлайн «Нить Ариадны, или Путешествие по лабиринтам психики». Страница 22

Согласно некоторым культурным традициям, если это сын, то он еще и наследник, и в этом он видит свое преимущество перед младшими. Традиционно земельный надел и замок доставался старшему сыну, а младшие уходили искать счастья в чужие края. Ему переходят не только власть и имущество, но и семейный опыт, семейная профессия, необходимость соблюдения семейных традиций, моральных стандартов, он становится их хранителем. С одной стороны, такое наследие обогащает, с другой – закрывает от человека возможность его самостоятельного развития, выбора, решений. Он часто вынужден следовать требованиям семейной системы, так до конца от нее и не отделившись. А подавление собственных желаний неизбежно приводит к появлению внутрипсихических конфликтов.

Если старшей рождается дочь, то бремя ответственности становится слишком тяжелым, и такие девочки часто вырастают сверхответственными, что в дальнейшем мешает их собственному индивидуальному развитию. Часто на них же ложится необходимость ухода за престарелыми родителями, которую они взваливают на себя с высокой степенью долженствования, а свою собственную семью так и не создают.

У младшего ребенка – иное положение. Считается, что старший должен заботиться, а младший ему подчиняться. И младший соответственно подчиняется, хотя часто не без бунта. У него в семье хорошее прикрытие – ему достается больше родительской любви, ласки, внимания, снисходительного отношения к его шалостям и проступкам. Если он так и остается младшим, то это часто баловень судьбы, с нотками авантюризма, может быть ведомым, менее ответственным, чем старший, живя ожиданием манны небесной от всего мира. Хотя как минимум одно преимущество у младшего все-таки есть – большая мотивация в чем-то превзойти старших.

Таким образом, старший ребенок умеет заботиться, подчинять, принимать решения. Младший – принимать заботу и подчиняться. Замечу, что так бывает не всегда. Я привожу наиболее часто встречающиеся тенденции, вполне осознавая, что в каждом отдельном, конкретном случае необходим индивидуальный подход.

В случае появления в семье третьего ребенка, роли предыдущих детей меняются. Старший становится еще более старшим (степень его старшинства и ответственности усиливается), а тот, который был младшим, становится средним – младшим по отношению к старшему и старшим по отношению к младшему. Таким образом, в процессе своего взросления у него есть возможность проигрывать сразу две противоположные роли, приобретая больший опыт общения. Он находится в более выгодном и комфортном положении по отношению к крайним детям. Соперничество за родительскую любовь подталкивает к соревнованию со старшим (братом или сестрой), ребенок хочет чем-то выгодно отличаться от других детей, и это может проявиться в позитивном русле – он может стать лучшим в учебе, хобби, профессии.

Ролевые позиции в детстве влияют на то, как в будущем складываются браки у взрослых людей. Средний умеет быть и старшим, и младшим, и в своем собственном браке будет наиболее гибким и социально компетентным. Другими словами, положение, которое сначала является «ни тем, ни сем», в будущем при создании собственной семьи может обернуться благом, становится ресурсом.

Наиболее комплиментарными (подходящими по сути взаимоотношений) являются браки между старшим ребенком одной семьи и младшим ребенком другой семьи. Если брак создается между старшими или между двумя младшими детьми, то при возрастной незрелости возможны ролевые конфликты.

Средний же ребенок «выживает» в любой ситуации.

– Я думаю, что долг детей – выполнить долг перед родителями…

– Повернуть реку вспять?.. Невозможно… Естественный ход жизни, так же как и течение реки, предусматривает движение в одном направлении – от родителей к детям. Иначе происходит нарушение естественного хода вещей, а это неизбежно приводит к страданию.

Долг – боль – агрессия – вина – усиление долга – усиление боли, агрессии и вины. Возникает порочный круг…

Таким образом, долг детей – выполнить долг, а вернее ответственность, перед своими детьми – помочь им освоиться в этом мире, обрести стартовую площадку для своей жизни… А родителям можно помогать, уважая их жизнь и их старость.

Психологический симбиоз схож с симбиозом биологическим, например, между беременной женщиной и ее плодом. Их двое, и все же они одно. И если отдельность воспринимается как беспомощность, хочется вернуться обратно к матери, в симбиотическое единение с матерью. Если это невозможно сделать с биологической матерью, такие чувства могут переноситься на других людей и проявляться в ожидании тотальной безусловной любви и заботы со стороны другого. Если другой не соответствует требованиям, он подвергается осуждению и преследованию или изгоняется из жизни. Поиск идеала может продолжаться годами, сопровождаясь безутешными, нереализованными ожиданиями и отравляя жизнь. Однако сценарий под названием «опять наступил на те же грабли», передающийся обычно из поколения в поколение, можно видоизменить на более счастливый и здоровый.

В семейной психотерапии есть такое понятие – синдром предков. Это своеобразные невидимые связи между многими поколениями родственников, по которым осуществляется трансгенерационная (межпоколенная) передача особенностей жизни, неосознанного повторения ситуаций, значимых дат, семейных тайн.

Мы менее свободны, чем полагаем. Мы не свободны о своих ожиданий, страхов, разочарований, мы не свободны от своего бессознательного, в котором заархивированы оставившие след события и переживания, наконец, мы не свободны от своей семейной истории, я бы сказала, от «родовой памяти», в которой как в огромной библиотеке хранится самое «ценное», что «сберегли» для нас наши предки.

Основатель психоанализа З. Фрейд называл бессознательное «другой сценой», на которой могут разыгрываться «другие», закулисные спектакли со своим сложным, запутанным контекстом.

Иногда мы не понимаем, почему какое-то событие, происходившее в жизни наших родителей, повторяется (и неоднократно!) и в нашей жизни. Это могут быть значимые трагические или «нормальные» события нашей жизни: сценарии семейных отношений, разводы, выбор профессии, совпадение событий по датам, экстремальные ситуации, болезни, семейные тайны. Повторяться могут не только события, но и чувства, их сопровождающие, – интерпретация события с соответствующей эмоциональной реакцией. Это чувства обиды, вины, зависти, ревности. Повторение событий и чувств в родословной (по родовой линии) в нескольких поколениях называется трансгенерационной передачей.

Мы, конечно, помним о генетической предрасположенности. Только генетическая предрасположенность реализуется не всегда, а трансгенерационная почему-то практически всегда. Значит у нее какой-то иной контекст, чем просто биологический. В данном случае мы говорим о психогенеалогии – передаче информации через психическое: речь, мышление, эмоциональные проявления, поведение, усваиваемые с детства.

Как только мы начинаем понимать происходящее с нами, улавливать повторения, осознавать эти закономерности в их контексте и сложности и мы становимся свободнее в своем выборе, завершаем автоматические «повторения» произошедших не с нами событий.

Мы можем найти свою путеводную нить и выйти из лабиринта контекстов, придя к изначальному, своему собственному потенциалу. Мы можем выйти на качественно иной, более эффективный уровень собственной реализации, идти по жизни, совершая СВОИ выборы, а не надиктованные многолетними семейными программами. Программы могут быть адаптивными, эффективными, но, если мы не осознаем их, мы лишаем себя собственного выбора. (Однако с позитивными программами человек не приходит на прием к психотерапевту с жалобами на неустроенность и болезни.)

Сложные связи между поколениями можно наблюдать, сделать видимыми.

В передаче «морального наследия» задействована вторая сигнальная система – речь – слово. Отсюда и «родоСЛОВная». А речь, как неповторимый рисунок руки человеческой, – у всех разная.

При этом первая сигнальная система в изначальном смысле одинакова. Это инстинкты (половой, пищевой, оборонительный и др.) – базовые составляющие биологической жизни.

Животные реагируют на зов инстинкта свободно, не подавляя, а, можно сказать, поощряя его, то есть их поведение полностью соответствует инстинктивным влечениям.

У человека же кроме инстинктов (влечений) имеется система интерпретаций своих влечений. В самом простом проявлении это система оценок «белое—черное», «хорошо—плохо», «можно—нельзя». С одной стороны такая система позволяет человеку существовать в обществе, в социальной среде и быть к ней адаптированным, но с другой – при искажении системы интерпретаций, чрезмерности или недостаточности их проявлений – человек ущемляет себя в свободе своих проявлений или, наоборот, ущемляет свободу других, что затрудняет его существование в социуме. Чаще, конечно, встречается, первый вариант, когда интерпретация инстинктов сводится к чрезмерно рационализированной системе запретов: «так делать нельзя, потому что…», то есть к наказанию за проявление своих чувств и желаний, к запрету на чувства и удовольствия, накладываемому буквально с детства. Мальчиков учат не плакать (потому что мужчины не плачут), им предлагается подавлять свои чувства. Девочек также поощряют быть сильными (опять подавлять свои чувства), наказывая за проявление гнева или неудовольствия.