Читать онлайн «Век самопознания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала XX века до наших дней». Страница 54

В одной из Ритовских лекций, прочитанных в 2003 году, Рамачандран указал на роль, которую утрированные изображения базовых визуальных стимулов могут играть в нашем восприятии произведений искусства. Он утверждал, что люди, как и чайки, предрасположены к реагированию на стимулы такого рода. Ведь всем нам свойственна, например, выработанная эволюцией реакция на человеческие лица – или способность замечать оранжевые и красные плоды среди зеленой листвы. По словам Рамачандрана, “если бы… у чаек была картинная галерея, они выставили бы эту длинную палочку с тремя красными полосками, преклонялись бы перед ней и были бы готовы платить за нее миллионы долларов, как мы за Пикассо”[153].

Усиление может влиять не только на врожденные, но и на приобретенные в ходе научения реакции. Так, экспериментатор может обучить крысу отличать неправильные прямоугольники от квадратов, награждая ее за правильный выбор. Когда крысе показывают неправильный прямоугольник и она нажимает на рычажок, экспериментатор дает ей кусочек сыра. Но когда ей показывают квадрат, нажатие на рычажок ни к чему не приводит. Спустя некоторое время крысы начинают предпочитать не только неправильные прямоугольники квадратам, но и утрированные прямоугольники, очень длинные и тонкие. Иными словами, крыс обучают предпочтению прямоугольников, как можно меньше похожих на квадрат. Судя по всему, у крыс нет врожденной чувствительности к разным типам прямоугольников, которая присутствует у чаек к красным пятнам на желтом фоне, и все же после обучения крысы демонстрируют усиленную реакцию на утрированные стимулы. Таким образом, эффект усиления сигнального стимула может быть не только врожденным, но и приобретенным.

Предполагается, что нейроны средних “лицевых участков” в мозге запускают сильные эмоциональные реакции в ответ на утрированные черты лица за счет того, что эти клетки анатомически связаны с миндалевидным телом – отделом мозга, играющим ключевую роль в управлении эмоциями, настроением и социальным подкреплением. Вполне вероятно, что средние “лицевые участки” входят в состав нейронного механизма, обусловливающего явление, на которое обратили внимание Крис и Гомбрих, связавшие успех утрированных черт лица на картинах маньеристов (впоследствии и венских экспрессионистов) и карикатурах со специфическими реакциями мозга на гиперболизацию. Интересно, что большинство нейронов средних участков особенно сильно реагируют на увеличенные радужные оболочки глаз, чем, возможно, отчасти и объясняется важность глаз для представлений о лицах. Если теперь мы посмотрим на автопортрет Кокошки с Альмой Малер (рис. 9–6), нам окажутся понятнее биологические основы впечатления, которое производит картина: одна из самых заметных ее особенностей – большие глаза, которыми почти исчерпывающе выражены эмоции художника и его возлюбленной.

Эффект усиления может относиться не только к форме, но также к глубине и цвету. На уплощенных картинах Климта мы видим утрированную глубину, а в неестественно ярких красках лиц на портретах Кокошки и тела художника на автопортретах Шиле – утрированные цвета. Кокошка и Шиле продемонстрировали интуитивное понимание эффекта усиления сигнальных стимулов. Кокошка, работая над портретом Огюста Фореля, по-видимому, сумел уловить едва заметное онемение левой стороны его лица и незначительную вялость левой руки. Люди, видевшие портрет, сразу узнавали симптомы инсульта.

При этом наша эстетическая реакция на произведения искусства, судя по всему, определяется отнюдь не только восприятием утрированных черт. Птенцы чаек, с которыми работал Тинберген, и крысы, которых изучал Рамачандран, демонстрировали сильные реакции на утрированные свойства стимулов, но у нас нет оснований полагать, что у этих животных есть эстетическое чувство. Судя по всему, для эмоциональной реакции человека на произведения искусства требуется участие и других процессов.

Открытие зависимости распознавания лиц от цельности нашего восприятия каждого лица и от реакции на утрированность его черт позволило выдвинуть гипотезу, согласно которой реакция на лицо определяется его отклонениями от “среднестатистического” образа. Джиллиан Роудс и Линда Джеффри высказали мысль, что мы различаем лица, сравнивая их с “прототипом” лица, а затем замеряем их отклонения от “прототипа”. При этом мы, например, оцениваем, гуще ли брови на этом лице, чем у большинства людей, крупнее ли один глаз, чем другой, и так далее.

Итак, вслед за Хьюбелом и Визелем, установившими, что клетки первичной зрительной коры осуществляют деконструкцию зрительных образов, Фрайвальд и Цао обнаружили, что каждый из “лицевых участков” височной коры больших полушарий специализируется на определенной задаче в рамках распознавания лиц. Некоторые из участков специализируются на узнавании лиц, видимых анфас, другие – лиц в профиль, третьи – на оценке отклонений наблюдаемого лица от “среднестатистического”, четвертые обеспечивают связь системы распознавания лиц с отделами мозга, участвующими в управлении эмоциями. Фрайвальд и Цао сразу обратили внимание на связь этих открытий с выводами гештальтпсихологов о механизмах восприятия сложных форм.

Восприятие лиц нагляднее других психических функций демонстрирует гештальтпсихологический принцип работы мозга как творческого аппарата. Наш мозг реконструирует реальность по собственным, биологическим правилам, в значительной степени определяемым врожденными свойствами его зрительной системы. Мы замечаем лица на картинах и реагируем на них эмоционально во многом потому, что восприятие лиц играет важную роль в наших социальных взаимодействиях, эмоциях и памяти. Ответственная за восприятие лиц система не случайно занимает в мозге больше места, чем любое другое фигуративное представление.

Учитывая важность распознавания лиц для принятия социально-значимых решений, Фрайвальд и Цао поставили два вопроса. Играют ли “лицевые участки” роль детекторов информации об эмоциях, выражаемых воспринимаемым лицом? А если да, посылают ли они эту информацию, кроме миндалевидного тела, в другие отделы мозга, задействованные в принятии решений и отвечающие за эмоции? Чтобы разобраться в этом, ученые сканировали префронтальную кору обезьян с помощью аппаратуры для нейровизуализации и обнаружили три “лицевых участка”, реагирующих на проявления эмоций.

Кроме того, они обнаружили один такой участок, связанный с рабочей памятью – разновидностью кратковременной памяти, позволяющей нам в течение нескольких секунд удерживать в сознании ту или иную информацию, например образы знакомых лиц. Нейроны этого участка связаны с гиппокампом – расположенной в глубине височной доли структурой, занимающейся преобразованием рабочей памяти в долговременную. Цао и Фрайвальд предположили, что данный участок может участвовать в обеспечении рабочей памяти в аспектах, имеющих отношение к лицам, концентрации на них внимания, их категоризации и оценке их социальной значимости. Этот участок может играть особенно важную роль в восприятии портретов и наших попытках узнать то, что скрывает лицо (к этому в свое время стремился Кокошка).

Изучение мозга с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии подтвердило, что у людей в восприятии лиц задействованы те же участки височной коры, что и у обезьян. Кроме того, некоторые участки связаны с миндалевидным телом, которое управляет и сознательными, и бессознательными эмоциями. Таким образом, исследования Цао и Фрайвальда составили важный этап поиска связей между когнитивными аспектами социальных взаимодействий, опирающихся на восприятие лиц, и сознательными и бессознательными эмоциями, а также любыми другими ощущениями, возникающими у людей при виде лиц и их изображений. В совокупности исследования прозопагнозии и работы Чарльза Гросса, Айны Пьюс, Нэнси Кэнуишер и школы Маргарет Ливингстон позволили приблизиться к пониманию взаимоотношений зрительной системы с другими системами мозга, отвечающими за концентрацию внимания на лицах, а также с отделами, которые определяют эмоциональную окраску воспринимаемых нами лиц.

Воспринимаемые руки и тела представлены в других отделах мозга и передают другую информацию. Лицо играет ключевую роль во внешних проявлениях эмоций, а руки и все тело могут сообщать, как человек переживает эти эмоции. Лицо передает информацию, даже когда оно полностью неподвижно, а остальное тело передает ее преимущественно посредством движений. Невролог Беатрис де Гелдер отмечает: “Рассерженное лицо выглядит более угрожающим, если сопровождается видом занесенного кулака, а встревоженное лицо – более испуганным, когда человек спасается бегством”[154]. Нэнси Кэнуишер в 2001 году показала с помощью нейровизуализации, что нейроны одного из отделов коры затылочной доли больших полушарий (экстрастриарной зоны) избирательно реагируют на изображения тел. Изображения тела или его частей вызывают у нас сильную реакцию и привлекают внимание, даже если мы сосредоточены на чем-либо другом. Вероятно, здесь кроется одна из причин преобладания фигуративного искусства на протяжении большей части истории.