Читать онлайн «Эта покорная тварь – женщина». Страница 123

Таких женщин описывал и Чарлз Диккенс в своей «Повести о двух городах», посвященной французской революции, и Федор Гладков, и Алексей Толстой, и Александр Солженицын — с разных, подчас диаметрально противоположных позиций, но в их образах «революционных» женщин неизменно прочитывалась сексуальная извращенность в той или иной форме. А чего стоит женщина из свиты преддомкома Швондера в «Собачьем сердце» Булгакова!

И вообще давно уже подмечено безусловными авторитетами человеческого интеллекта, что если женщина стремится в чисто мужские сферы деятельности — в революцию, в войну, в науку или политику — с «женщиной» внутри ее не все в порядке...

Здесь же, пожалуй, нужно искать еще один исток женского садизма — некрофилию.

Это стремление к смерти, к разрушению, которое Фрейд определил термином «Танатос», в женском варианте имеет свои характерные особенности.

У мужчин некрофилия — как половое извращение — выражается в совершении сексуального акта с мертвым женским телом, что в очень редких случаях наблюдается у женщин в отношении покойников-мужчин (хотя бы ввиду физиологических особенностей). У женщин же некрофилия носит скорее характер психологической установки, стремления, которое зачастую реализуется в актах садизма. Этим женская некрофилия больше напоминает манию разрушения как такового и от этого становится еще более опасным извращением.

АРГУМЕНТЫ:

«И в конечном счете можно утверждать: кто в своей собственной жизни не имеет радости, тот хочет за это отомстить и предпочитает выступить разрушителем жизни вообще, чем почувствовать, что он не в состоянии наполнить ее каким-либо смыслом. И хотя с психологической точки зрения он — жив, но душа его мертва. И здесь берет начато активная жажда разрушения и готовность такого человека лучше уничтожить всех (и себя в том числе), нежели признать, что он не использовал данную ему от рождения возможность прожить настоящую жизнь. Это ведь очень горькое чувство, и нетрудно предположить и доказать, что желание разрушать становится почти неизбежной реакцией на это эмоциональное состояние...

...Я боюсь, что этот рост некрофилии как явления обусловлен перепроизводством механизмов всякого рода. Мы бежим от жизни. Это очень трудно объяснить кратко, почему в кибернетическом обществе механическое вытесняет живое, а вещи заменяют людей...

Что такое бытие? Сейчас меня интересует не философский аспект этой категории, а скорее аспект эмоциональный (тот, что связан с переживаниями). Приведу простой пример. Женщина, приходящая к психоаналитику, обычно начинает так: «Доктор, у меня «есть» (я имею) одна проблема. Правда, я «имею» счастливую семью: я имею мужа, двоих детей — и все же у меня много трудностей». Все ее фразы построены грамматически с ориентацией на «иметь». Весь мир кажется ей объектом обладания. Я точно знаю по опыту изучения языков (и в английском и в немецком — одинаково), что в прежние времена в аналогичных ситуациях люди говорили: я чувствую себя несчастным, я ощущаю удовлетворение, озабоченность, я люблю мужа, или я не люблю его, или я сомневаюсь в своих чувствах. В этом случае человек говорил не о том, что он владеет какими-то предметами, а о том, что он есть, что он чувствует, о том, что пробуждает его активность. А сегодня люди все чаще выражают свое бытие через имена существительные, которые объединяются затем с глаголом «иметь»: я имею все, но сам я при этом есть ничто».

А стремление к обладанию и подчинению себе объекта этого обладания и есть один из основных истоков садизма.

Недостаток половой женской функции, в свою очередь, лишает женщину естественного смысла ее бытия и этим порождает некрофильскую ненависть ко всему живому и нормальному. Так, женщина, которой Природа не дала возможности испытывать оргазм, всех нормальных женщин называет не иначе как «шлюхами», а тут случись какая-нибудь революция — и вот: кожанка, маузер, шашка — во влагалище холеной красавицы-помещицы («нае...ась свое, тварь!»), прицельная стрельба по гениталиям военнопленных и прочие «художества» всех обиженных Природой...

Все-таки лучше УМЕТЬ, чем ИМЕТЬ.

По определению Фрейда, мазохизм включает в себя «все пассивные установки к сексуальной жизни и к сексуальному объекту, крайним выражением которых является неразрывность удовлетворения с испытанием физической и душевной боли со стороны сексуального объекта».

Мазохизм одновременно и противоположен садизму, и находится в неразрывной связи с ним, являясь как бы его продолжением.

АРГУМЕНТЫ:

«...Желание испытать со стороны партнера возможно сильнейшее воздействие поведет в случаях патологического усиления любовного пыла к влечению к ударам и т. п., так как ведь боль представляет собой всегда готовое к услугам средство интенсивного физического воздействия... при мазохизме развивается экстаз, в котором нарастающий прилив единого ощущения жадно поглощает всякое исходящее от любимого лица воздействие, вызывая этим чувство сладострастия.

Но как ни многочисленны примеры подобного мужского порабощения, всякий сколько-нибудь беспристрастный наблюдатель жизни должен признать, что они и по численности, и по значению остаются далеко позади женского рабства. Да это и легко объяснимо.

Для мужчины любовь есть почти всегда только эпизод; наряду с ней, у него еще имеются многие важные интересы; напротив, для женщины любовь составляет главное содержание жизни, до рождения ребенка — почти всегда стоит на первом, после рождения — часто еще на первом и всегда уже, во всяком случае, на следующем за ним месте. Но есть еще несравненно более верное обстоятельство, а именно: мужчина, обуреваемый половым влечением, гасит его легко в женских объятиях, для которых у него представляется бесчисленное множество случаев; женщина же высших классов, если ей вообще удалось получить мужа, прикована к нему одному, и даже в низших слоях общества полиандрия встречает все еще значительные преграды.

Потому-то для женщины муж или мужчина, которого она имеет, олицетворяет целый пол, и, соответственно этому, значение его для нее возрастает до громадной степени. К тому же нужно еще считаться с одним условием: нормальные отношения, созданные между мужчиной и женщиной законами и обычаями, далеки от того, чтобы быть равноправными, и уже сами по себе содержат достаточно преобладающей зависимости женщины. Тем глубже, до степени рабства, они подавляются уступками, которые делает женщина избраннику своего сердца, желая сохранить его любовь, которую почти ничто не в состоянии ей заменить, и тем выше поднимаются притязания тех мужчин, которые приняли твердое решение утилизировать выгоды своего положения и сделать профессию из использования безграничной женской готовности к жертвам.

Сюда принадлежат охотники за приданым, которые заставляют громадными суммами оплачивать разрушение легко создаваемых девичьих иллюзий; систематически действующие донжуаны и соблазнители женщин, спекулирующие на шантаже — чтобы жертвы откупались от них деньгами; сыны Марса с шитыми золотом мундирами и артисты с львиной гривой, умеющие быстро добиться от неопытных девушек возгласа: «Тебя или смерть!» — и этим путем уплатить свои долги и обеспечить спокойную жизнь; сюда же мы причислим и знаменитого пожарного, любовь которого кухарка должна уравновешивать своей любовью, произведениями своей кухни и спиртными напитками, и подмастерья, женящегося на своей хозяйке и пропивающего ее сбережения, и альфонса, кулаками заставляющего проститутку, с которой он живет, выходить ежедневно на промысел и зарабатывать для него определенную сумму денег.

Это только немногие из бесчисленных форм рабства, под которое женщина так легко подпадает благодаря сильно развитой в ней потребности любви и трудностям ее положения.

Совершенно особо складываются эти обстоятельства при мазохизме, который, безусловно, представляет собой явление патологическое, извращенное. Здесь мотивом для действий и перенесения унижений порабощенной стороной является раздражение, которое оказывает на него тирания как таковая.