Читать онлайн «Психология». Страница 65

Не менее загадочные проблемы связаны с работой памяти. Как человек может помнить, что забыл некую информацию, если эту информацию не хранит? А если хранит, то почему забывает? Каким образом человек способен оценить, что он что-то вспоминает, но неточно? Для этого ему, казалось бы, надо сравнить то, что он вспомнил, с тем, что было на самом деле, но тогда то, что было на самом деле, должно храниться в памяти. Почему же тогда человек ошибается, если то, что требуется вспомнить, заведомо находится в памяти? И ведь человек к тому же еще должен быть способен эту информацию найти, иначе ему не определить, что он ошибся.

Есть много других интересных нерешенных проблем. Свободен ли, например, человек в своем выборе, т. е. способен ли он самостоятельно принимать решения? Или, напротив, его сознательные решения предопределены обстоятельствами, законами биологии и физиологии, влиянием окружающих людей? Любой выбор из этих вариантов ведет в тупик, из которого пока не удалось выбраться. Да и как ответить? Если человек подлинно свободен, то его поведение, его мысли ничем не обусловлены, а потому никак не объяснимы и не прогнозируемы. Очевидно, что это не совсем так. Но если его поведение и сознание жестко детерминированы средой и наследственностью, то он – автомат, пусть и очень сложный, а следовательно, не несет ответственность за свои поступки, ибо они предопределены. Очевидно, что и это не совсем так. Наверное, истина находится где-то посередине. К сожалению, тысячелетние споры показали, что трудно даже себе представить, как эта «середина» может выглядеть.

Как можно объяснить сознание? Мы уже признали: сознание самого человека не может породить само себя. Что же определяет существование сознания? Многие мыслители древности и мистики настоящего времени пытались и пытаются вывести личное сознание из какого-нибудь другого сознания – божественного, космического и т. п. Подобное допущение не решает проблемы, так как тогда остается загадочным происхождение самого внеличного сознания. Но главное – такое предположение принципиально непроверяемо на опыте, а современная наука непроверяемые гипотезы всерьез не рассматривает. Научные знания тем и отличаются от всех остальных видов знания, что они обосновываются экспериментально.

Ученые пытались объяснить природу сознания, изучая процессы, протекающие в головном мозге. Родственность физиологических и психических явлений была известна давно. Еще в глубокой древности люди знали, что травмы мозга и органов чувств нарушают сознательную деятельность человека, что существуют химические вещества и яды, употребление которых приводит ко сну, помешательству или другим изменениям в состоянии сознания. С развитием физиологии как науки убеждение в существовании этой связи только усиливалось. К середине XX в. утверждение, что психическая деятельность обеспечивается физиологическими механизмами, стало для многих физиологов совершеннейшей банальностью, а потому казалось почти само собой разумеющимся, что психика должна объясняться физиологическими законами.

Но вот проблема: естественнонаучный подход к психике заведомо предполагает, что психика зарождается в недрах физиологического. Физиологические процессы характеризуются теми или иными регистрируемыми и измеримыми материальными изменениями мозговой деятельности. Но в сознании отражается не состояние мозга, а внешний мир. Перевод физиологического в содержание сознания не может быть сделан только на основании физиологических наблюдений. Парадоксальное преобразование физиологического в сознание требует еще дополнительного разъяснения. И само это логическое разъяснение не может быть выполнено на физиологическом языке. Бессмысленно пытаться изложить англо-русский словарь на одном английском языке, потому что полученный в итоге вполне корректный английский текст будет обладать одним существенным недостатком – он не будет содержать русского языка. Глухой от рождения человек может смотреть на то, как пальцы пианиста бегают по роялю, но вряд ли потом стоит доверять его рассказу о полученном им музыкальном впечатлении. Физиолог, изучающий сознание только физиологическими методами, находится в положении такого глухого. Ведь он должен трактовать воздействие музыки на языке физико-химических процессов в нервной клетке!

Р. Вирхов (мировую славу которому принесло открытие клеточного строения организмов) выразил эту проблему так: «Я анатомировал уже тысячи мозгов, но еще ни разу не обнаружил душу». Действительно, изучая физиологический процесс, мы имеем дело только с физиологическим процессом. Мы можем анализировать строение мозга или электрические импульсы в нервной системе. Но разве мы сможем таким путем обнаружить сознание?

В 1960-е годы Р. Сперри провел серию исследований, потрясших воображение и принесших ему Нобелевскую премию. Он изучал поведение больных после перерезки у них мозолистого тела, соединяющего два полушария между собой. Такая операция применяется в случае болезни, не излечимой другими способами, и обычно не вызывает нарушений в повседневной жизни, но, поскольку полушария лишены возможности обмена информацией между собой, ведет к удивительным последствиям. Как известно, у большинства людей центр речи находится в левом полушарии, которое получает информацию от правой половины зрительного поля и управляет движениями правой стороны тела (правой рукой, правой ногой и т. д.); правое же полушарие получает информацию от левой половины зрительного поля и управляет движениями левой стороны тела, при этом не способно управлять речью. Сперри показывал таким больным изображение какого-либо объекта (например, яблока или ложки) в правую или левую половину поля зрения. Если информация поступала в левое полушарие, пациент всегда отвечал правильно: «это яблоко» или «это ложка». Если то же самое изображение поступало в правое полушарие, то больные ничего не могли назвать – в лучшем случае они говорили, что видели вспышку света. Можно ли считать, что они не осознавали предъявленное изображение? Тем не менее больные были способны в ответ на такое предъявление выбрать на ощупь левой рукой (но не правой!) из разных предметов именно то, которое им было названо. Можно ли считать, что они его все-таки осознавали? Если испытуемому предъявить в левом зрительном поле изображение обнаженной женщины, то он дает несомненную эмоциональную реакцию, хотя и не в состоянии сообщить экспериментатору, чем она вызвана. Поскольку реакция на изображение субъективно вполне отчетливо переживается, можно ли назвать ее осознанной? На подобные вопросы нельзя ответить, не понимая, что такое осознание и какую роль оно играет.

Опросы больных, переживших клиническую смерть и реанимацию, показали: даже в состоянии клинической смерти они воспринимают что-то из происходящих рядом с ними событий (например, разговоры медицинского персонала), как-то их переживают, а затем по выходе из этого состояния способны их словесно воспроизвести. И это в то время, когда у организма почти нет регистрируемых физиологических реакций! На основании чего, кроме опроса, т. е. кроме обращения к сознанию этих больных можно определить, что в период подобных переживаний больной что-то все-таки осознает? Собственно физиологических критериев наличия осознаваемых переживаний не существует. Именно поэтому сознание – предмет изучения психологии, а не физиологии.

Ученые пробовали искать иное объяснение способности осознавать окружающий мир и собственные переживания. Они предположили, что решение загадки сознания кроется в социальных отношениях, в которые люди вступают между собой. Действительно, эти отношения играют огромную роль в том, что именно осознается каждым человеком. Но ни социальные отношения, ни даже речь сами по себе не могут породить способность осознавать. В противном случае получается, что в самом начале истории человечества еще не имеющие сознания люди уже умудрялись каким-то образом вступать в социальные отношения, беседовать между собой и т. п. Даже если допустить это невероятное предположение, то все равно остается загадочным, зачем этим и так уже общающимся между собой людям потребовалась способность нечто осознавать.

Попытки объяснения сознания биологической целесообразностью (мол, сознание нужно, чтобы организм мог лучше приспосабливаться к среде и тем самым выживать) также нельзя признать удовлетворительными. Прежде всего потому, что организм, не способный адаптироваться к среде, должен был бы погибнуть до того, как породил сознание. Без каких-либо генетически заложенных программ поведения и переработки информации жизнь была бы невозможна. Эти программы невероятно сложны. Однако они осуществляются практически без всякого контроля сознания. Мы не удивляемся, что слонов не надо обучать пить воду с помощью хобота, ласточку – строить гнезда, медведя – впадать в зимнюю спячку, не имеющих головного мозга пчел – запоминать угол между направлениями на кормушку и на солнце, а всех живых существ вообще – совершать дыхательные движения еще до появления на свет (например, сердце человеческого эмбриона начинает сокращаться задолго до рождения, когда еще нет крови, которую надо перекачивать). Все это и многое другое организм должен уметь делать совершенно автоматически без какого-либо сознания. Он обязан уметь синхронизировать свои движения во времени. Так, прием пищи связан с автоматической синхронизацией работы мышц и языка. Учиться этому у новорожденных нет времени: если они не будут в процессе еды закрывать в нужный момент вход в трахею, то вполне вероятно, что первый же прием пищи окажется для них последним. Организм должен сохранять свою внутреннюю среду (температуру, кислород, воду и пр.), иначе он погибнет. Даже для сохранения постоянства своей внутренней среды организм должен иметь врожденные программы отражения внутренней и внешней среды.