Читать онлайн «Психология». Страница 74

Итак, мы смело можем сказать: сколь ни кажутся иногда неопределенными реакции человека на окружающие условия по сравнению с реакциями низших животных, неопределенность эта, по всей вероятности, происходит не оттого, что последние располагают такими импульсами к деятельности, которых нет у человека. Наоборот, человек располагает всеми импульсами к действию, какие имеются у животных, и, сверх того, еще множеством других. Иными словами, с физиологической точки зрения между инстинктивными и разумными действиями нет никакого антагонизма. Сам по себе разум не может задерживать импульсы; единственное, что может нейтрализовать данный импульс, есть импульс в противоположном направлении. Впрочем, разум может сделать вывод, который, подействовав на воображение, способен изменить направление импульса, и, следовательно, хотя наиболее разумное животное есть в то же время наиболее одаренное инстинктивными импульсами, однако оно никогда не кажется автоматом, действующим роковым образом, каким должно казаться животное, руководимое только инстинктом.

Два фактора, нарушающих единообразие инстинктов. В жизни взрослого животного инстинкты могут быть замаскированы двумя другими факторами: 1) задерживающим влиянием привычек, 2) своим преходящим характером.

Закон задерживающего влияния привычек заключается в следующем. Когда объект, принадлежащий известному классу, вызывает в животном определенную реакцию, то нередко животное начинает предпочитать первый экземпляр данного класса, на который оно реагировало, и перестает реагировать на другие экземпляры того же класса.

Животные даже низших видов предпочитают определенный угол для житья, определенную самку, определенное пастбище, определенный вид пищи, вообще определенные объекты среди множества им подобных. «Блюдечко» обыкновенно прикрепляется постоянно к одной и той же части скалы, а морской рак возвращается в тот же облюбованный им уголок на дне моря. Зайцы испражняются всегда в одном и том же месте, птица норовит каждый год свить гнездо на том же суку дерева. Во всех этих случаях животное, предпочитая известный объект, относится безразлично ко всем другим подобным объектам, что физиологически можно объяснить только задерживающим влиянием прежних импульсов, вошедших в привычку, на новые аналогичные импульсы.

Обладая своим домом, своей женой, мы становимся удивительно индифферентны к домам и женам других, как бы они ни были привлекательны. Немногие из нас настолько отважны, чтобы относиться к любой пище с полнейшим равнодушием: для большинства из нас непривычное меню представляет нечто противное. Мы склонны думать, что не знакомые нам лица, особенно приехавшие из дальних городов, не представляют никакого интереса для знакомства. Тот первоначальный импульс, который побудил нас к приобретению дома, заключению брака, установлению дружеских отношений, определенного образа питания, сразу заставил нас истратить весь запас энергии, так что новые, аналогичные впечатления не вызывают у нас никакой реакции. Наблюдая эту невосприимчивость человека ко множеству впечатлений, иной психолог способен прийти к заключению, что у людей не существует никакой инстинктивной наклонности к известным объектам. На самом деле наклонности эти существовали, но в смешанном виде или существовали даже в виде простого, чистого инстинкта, пока не образовалась привычка. Она, овладев каким-нибудь инстинктивным стремлением, суживает его область, заставляя нас реагировать только на освоенный объект, хотя и другие объекты могли бы так же легко стать для нас привычными, если бы попались нам на глаза первыми.

Другой пример задерживающего влияния привычки на инстинкт мы имеем тогда, когда тот же класс объектов вызывает прямо противоположные импульсы. При этом импульс, которому мы первоначально следуем, будучи направлен на один из объектов данного класса, может сделать навсегда невозможным возникновение в нас противоположного импульса по отношению к любому объекту данного класса. Определенное отношение к известному экземпляру данного класса может сделать действительно невозможным для нас противоположное отношение ко всему классу. Например, в ребенке животное может вызывать два прямо противоположных импульса: или стремление приласкать его, или стремление бежать от него в страхе. Если, например, собака при первой попытке ребенка погладить ее оскалит зубы или укусит его и тем сильно испугает малыша, то могут пройти годы, прежде чем ребенок снова почувствует импульс приласкать собаку.

В то же время величайшие по своей природе враги, если их воспитывать с раннего детства вместе и требовать от них строгой дисциплины, образуют те счастливые семейства друзей-животных, которых показывают в зверинцах. Новорожденные животные не имеют инстинкта страха и явно выказывают свою беспомощность, легко даваясь в руки. С возрастом, правда, они дичают и, если их оставить на воле, вскоре уже не подпускают к себе человека на близкое расстояние. Фермеры, обитатели дикой местности в Адирондаке, говорили мне об очень большой неприятности, когда корова, заблудившись, телится в лесу и ее с новорожденным находят через неделю и больше. Такие телята совершенно дики, бегают так же быстро, как и лани, и нужно употребить насилие, чтобы овладеть ими. Телята же, при которых люди находились в первые дни их жизни, когда инстинкт привязанности проявляется с особенной силой, редко обнаруживают дикость и не боятся посторонних.

То же явление в очень характерной форме наблюдается среди кур. Описание соответствующих фактов мы находим в удивительной статье об инстинкте Спалдинга (Macmilians Magazine. 1873. Febr.). Один и тот же объект, например человек, может вызывать в цыплятах противоположные инстинкты привязанности или страха. Если цыпленок родился в отсутствие курицы, го он «обыкновенно следует за любым движущимся предметом, руководствуясь одним чувством зрения: он безразлично следует за уткой, курицей и человеком. Недогадливые зрители, видя, как однодневные цыплята бегали за мной и отзывались на мой свисток, в то время как более старшие цыплята следовали за мной лишь издали, полагали, что я обладаю над этими существами какой-то таинственной властью. Между тем я просто приучил их раньше всего к себе; следуя за мной, они руководствовались прирожденным, предшествующим опыту инстинктом: ухо направляло их к полезному предмету сообразно с издаваемым им звуком».

Но если цыпленок видит человека впервые в тот момент, когда испытывает сильный страх, получаются прямо противоположные явления. Спалдинг держал в продолжение четырех дней новорожденных цыплят с завязанными глазами и следующим образом описывает их дальнейшее поведение: «Каждый из них, когда я развязал ему глаза, обнаруживал по отношению ко мне величайший страх и бросался в сторону от меня всякий раз, как я пытался к нему подойти. Стол, на котором я снял с их глаз повязки, находился возле окна, и все они, как только я снял повязки, принялись один за другим биться в стекла, как дикие птицы. Один из них спрятался между книг, забился в угол и долгое время дрожал там всем телом. Можно догадываться о причине странного, совершенно исключительного одичания птиц, но пока я ограничусь простым указанием на это своеобразное явление. Каково бы ни было значение той резкой перемены, которая произошла в их психическом складе (развяжи я им глаза днем раньше — они бежали бы не от меня, а ко мне), во всяком случае эта перемена не могла быть результатом тех изменений, которые произошли в организме цыплят». Описанное Спалдингом явление вполне аналогично приведенному мной выше наблюдению фермеров в Адирондаке над одичалыми телятами. Два противоположных инстинкта, относящихся к тому же объекту, созревают последовательно один, за другим. Если первый из них порождает привычку, она будет влиять задерживающим образом на развитие второго инстинкта по отношению к данному объекту. Все животные в самую раннюю пору младенчества ручные. Привычки, образующиеся у них в это время, ограничивают проявление диких инстинктов, которые впоследствии достигают полного развития.

Теперь посмотрим, в чем заключается закон изменчивости инстинктов, который может быть сформулирован так: многие инстинкты созревают в известном возрасте и затем мало-помалу исчезают. Поэтому, сталкиваясь в период наибольшего развития данного инстинкта с соответствующими ему объектами, мы приобретаем привычку реагировать на эти объекты определенным образом. Привычка сохраняется у нас и тогда, когда первоначальный инстинкт уже исчез. Если же нам не удалось столкнуться с соответствующими данному инстинкту объектами, то у нас не образуется никакой привычки, и впоследствии, встречаясь в жизни с этими объектами, и животные, и люди не реагируют на них так, как они инстинктивно реагировали бы в более раннюю пору жизни.