Читать онлайн «Мальчик – отец мужчины». Страница 81

Нет практически ни одного аспекта поведения, который не зависел бы от семейных условий в настоящем или в прошлом. Однако характер этой зависимости меняется. Так, если в прошлом школьная успеваемость ребенка и продолжительность его обучения зависели главным образом от материального уровня семьи, то теперь этот фактор опосредствуется уровнем образования родителей. У родителей с высшим образованием доля детей с высокой успеваемостью значительно выше, чем в группе семей с образованием родителей ниже семи классов.

На судьбу подростков и юношей сильно влияют состав семьи и характер взаимоотношений между ее членами. Неблагоприятные семейные условия характерны для подавляющего большинства так называемых трудных подростков. Стиль взаимоотношений подростка с родителями лишь отчасти обусловлен их социальным положением.

В недавнем прошлом психологи выделяли несколько относительно автономных психологических механизмов, посредством которых родители влияют на своих детей: подкрепление (поощряя поведение, которое они считают правильным, и наказывая за нарушение установленных правил, родители внедряют в сознание ребенка определенную систему норм, соблюдение которых постепенно становится для него привычкой и внутренней потребностью), идентификация (ребенок подражает родителям, ориентируется на их пример, старается стать таким же, как они) и понимание (зная внутренний мир ребенка и чутко откликаясь на его проблемы, родители тем самым формируют его самосознание и коммуникативные качества). Однако эти механизмы «работают» лишь совместно, причем семейная социализация не сводится к «парному» взаимодействию ребенка с родителями. Эффект идентификации может быть нейтрализован встречной ролевой взаимодополнительностью (например, в семье, где оба родителя умеют хорошо вести хозяйство, ребенок может не выработать этих способностей, так как, хотя у него перед глазами хороший образец, семья не нуждается в проявлении этих качеств; напротив, в семье, где мать бесхозяйственна, эту роль может взять на себя ребенок). Не менее важен механизм психологического противодействия: мальчик, свободу которого жестко ограничивают, может выработать повышенную тягу к самостоятельности, а тот, кому все разрешают, вырасти зависимым. Конкретные свойства личности ребенка, в принципе, невыводимы ни из свойств его родителей (ни по сходству, ни по контрасту), ни из отдельно взятых методов воспитания. Значительно важнее такие трудноуловимые вещи, как эмоциональный тон семейных взаимоотношений и преобладающий в семье тип контроля и дисциплины.

Конкретные семейные практики плюралистичны и многообразны. Хотя мальчикам и сегодня по традиции предоставляют (или они сами берут) больше свободы и автономии, нежели девочкам, в однодетной семье это зачастую незаметно. При отсутствии братьев и сестер гендерная принадлежность и возрастной статус ребенка в семье практически не ощущаются и не дают мальчику сколько-нибудь видимых социальных издержек или привилегий.

Распространенное мнение, что единственные дети вырастают более эгоистичными, не поддается эмпирической проверке. Во-первых, нужно разграничить такие черты, как эгоизм, эгоцентризм и индивидуализм. Во-вторых, стиль семейной социализации зависит не только от количества совместно воспитываемых детей, но и от социально-структурных факторов. В-третьих, современные дети, особенно мальчики, общаются со сверстниками и вне родительской семьи. Почти все социальные сравнения себя с другими детьми, на которых основывается его самооценка, ребенок делает вне семейной среды. Механически выводить глобальные процессы индивидуализации из количества детей в семье методологически наивно.

Интересный психологический сюжет – гендерные особенности восприятия родителями своего ребенка. При обследовании в начале 1990-х годов 210 московских 13-15-летних подростков и 137 их родителей подростковые образы «Я» оказались довольно гендерно-стереотипными, но не очень жестко. «Среднему мальчику» приписывается уверенность в себе, настойчивость, решительность, заботливость, ответственность и непассивность, тогда как девочка представляется заботливой, ласковой, нежной, ответственной, уверенной и непассивной. Напротив, родители оценивают своего ребенка в значительной степени независимо от его гендерной принадлежности, приписывая ему качества «хорошего ребенка» вообще и наделяя преимущественно «женскими» достоинствами. Родительский образ сына мало отличается от образа дочери: «впечатлительный», «ранимый», «нежный», «ласковый», «неагрессивный» (Арканцева, Дубовская, 1993). В более позднем исследовании восприятия отцами и матерями своих сыновей и дочерей (Ситников, 2003) выявлены различия, касающиеся как характера фиксируемых поведенческих и волевых черт, так и модальности их оценки. По этим данным, материнские оценки детей по мере взросления последних становятся все более позитивными; папы склонны оценивать подростков положительнее, а старшеклассников критичнее, чем мамы, причем отцовские оценки больше материнских соответствуют представлениям детей о самих себе. Однако исследование не было лонгитюдным, а повышенная реалистичность отцовских оценок может быть следствием маленькой и заведомо непредставительной выборки (это были редкие отцы, посещающие родительские собрания).

Как и в прошлом, мальчики, особенно подростки, сильнее тянутся к отцу, чем к матери. Среди обследованных московских старшеклассников образцом для подражания 34,4 % мальчиков назвали отца и 26,4 % – мать; у девочек соотношение обратное: 34,7 % назвали мать и только 20,5 % – отца (Проблемы толерантности…, 2003. С. 175). Однако по этим данным невозможно судить, хотят ли дети подражать отцу и матери как гендерно-ролевым моделям или их привлекают индивидуальные, личностные свойства родителей.

Эмоционально мальчики, как и девочки, чаще чувствуют себя ближе к матери, чем к отцу. При более тщательном рассмотрении степень близости и родительского влияния оказывается неодинаковой в разных сферах жизнедеятельности.

Для сравнения степени психологической близости старшеклассников с разными значимыми лицами (мать, отец, другие члены семьи, классный руководитель, любимый учитель, лучший друг) в 1970 г. были использованы три семиранговые шкалы, измерявшие уровень понимания («Насколько хорошо понимают вас перечисленные лица?»), доверительности в общении («Делитесь ли вы с перечисленными лицами своими сокровенными мыслями, переживаниями, планами?») и субъективной легкости в общении («Насколько уверенно, свободно и легко вы чувствуете себя с перечисленными лицами?») (Кон, 2005). Хотя среднестатистические оценки того, насколько хорошо их понимают окружающие люди, в целом оказались довольно высокими, ведущее положение и у мальчиков, и у девочек всех возрастов занимает «ближайший друг», а матери существенно опережают отцов. В контрольном исследовании московских школьников с 5-го по 10-й класс, проведенном А. В. Мудриком, фиксировалось не только то, насколько хорошо, по мнению респондента, его понимают мать, отец и другие значимые лица, но и насколько важно для него понимание со стороны этого человека, независимо от степени фактической близости с ним. Отвечая на второй вопрос, мальчики называли родителей (по отдельности) чаще, чем друга. Но как только оценивается фактическая психологическая близость (понимание и доверительность в общении), предпочтение отдается другу.

Позднейшие исследования рисуют сходную картину. При опросе 164 московских старшеклассников об их потребности в общении и о реальных взаимоотношениях с разными значимыми лицами общение со взрослыми, включая родителей, оказалось гораздо более формальным и регламентированным, чем общение со сверстниками. Общением с матерью удовлетворены только 31,1 %, а с отцом – всего 9,1 % опрошенных (Пахальян, 1987). Анализ доверительного общения 114 московских старшеклассников (было выделено 14 категорий значимых лиц и 36 обсуждавшихся тем) показал, что наиболее интимные, личные темы («случаи больших разочарований» и «отношения с представителями противоположного пола») обсуждаются исключительно с друзьями. Общение с родителями выглядит более деловым, «предметным». С отцами подростки обсуждают преимущественно жизненные планы и учебные дела, а с матерями, кроме того, домашние проблемы и удовлетворенность собой (Общение и формирование личности школьника, 1987. Гл. 3). В современном Екатеринбурге 49 % опрошенных подростков (без разбивки по полу) самым авторитетным для себя человеком назвали мать, на втором месте (33 %) стоят друзья и на третьем (29 %) – отец. Хотя 38 % подростков уважают своих родителей и 36 % считают, что у них есть с ними взаимопонимание, у каждого четвертого подростка отношения с родителями напряженные, 18 % не допускают родителей в свою личную жизнь (Зборовский, Шуклина, 2005. С. 245). Аналогичная картина и в других странах. При возникновении трудностей материального или морального порядка французские подростки в первую очередь готовы обратиться к родителям, но эмоциональные проблемы обсуждают преимущественно с товарищами и друзьями.