Читать онлайн «Мальчик – отец мужчины». Страница 47

Любовь к острым ощущениям, новизне и риску, подобно соревновательности и агрессивности, имеет биоэволюционные истоки (Pawlowski, Atwal, Dunbar, 2008). Без потребности в новизне и тяги к освоению необычного человеческий род не мог бы развиться и распространиться по Земле. Охота и война, которыми занимались в первую очередь мужчины, невозможны без авантюризма. Но чрезмерная отчаянность может не способствовать выживанию и сохранению популяции, поэтому любовь к острым ощущениям неодинаково распространена у разных индивидов и в разном возрасте и неоднозначно оценивается культурой. Эти качества, подкрепленные соответствующими гормональными процессами (секреция тестостерона и адреналина), типичны для молодых мужчин, которые гораздо охотнее женщин принимают на себя риски при конфликтных ситуациях, в сексуальном поведении, при вождении автомобиля, несчастных случаях, азартных играх, принятии финансовых решений и т. п. Женщины находят рискованные ситуации более напряженными и стрессовыми, чем мужчины.

Особенно отличаются любовью к острым ощущениям мальчики-подростки.

Американские ученые по заданию правительства обобщили результаты трех крупнейших национальных опросов – YouthRiskBehaviorSurveys (YRBS), NationalSurveyofAdolescentMales (NSAM) и NationalLongitudinalStudyofAdolescentHealth (AddHealth) – по десяти видам рискованного поведения: постоянное употребление алкоголя, регулярные пьянки, постоянное табакокурение, курение марихуаны, употребление других нелегальных наркотиков, драки, ношение оружия, суицидные мысли, суицидные попытки и рискованная сексуальная активность. В центре внимания были три вопроса: 1) изменения в принятии риска старшеклассниками в последние 10 лет; 2) распространенность и структура принятия подростками множественного риска (multiplerisk-taking), то есть участия в нескольких видах рискованных действий, и 3) степень распространенности и структура множественного риска в школьных клубах, дискотеках, спортивных обществах и других подростковых учреждениях. Вот их главные выводы (Lindbergetal., 2000).

1. В общем и целом, принятие риска американскими старшеклассниками в 1990-е годы снизилось. Доля учащихся, не участвовавших ни в одном из десяти видов рискованных действий, выросла, а число принимавших множественные риски заметно понизилось. Однако доля самых рисковых подростков, участвовавших в пяти и больше видах рискованных действий, осталась прежней.

2. Больше всего рисков принимают на себя любители множественного риска. Например, доля постоянных курильщиков составляет всего 12 %, но 85 % из них принимали и другие риски.

3. Почти все подростки, даже подвергающие себя множественному риску, делают и что-то социально-положительное (хорошо учатся, участвуют во внеклассных мероприятиях и т. п.). Но с повышением степени риска в поведении подростка его положительная активность уменьшается.

4. Вопреки распространенному мнению, самые рисковые подростки не являются социально изолированными, наоборот, у них больше внешкольных контактов.

Главное достоинство представленной картины в том, что она не черно-белая, рисковые подростки не выглядят ни безнадежно больными, ни социально-изолированными, ни несчастными. Это нормальные подростки, с которыми надо нормально работать в их естественной среде.

С точки зрения нашей темы важно, что среди рисковых подростков больше мальчиков, чем девочек. Мальчиков, вообще не участвующих в рискованных действиях, мало. Кроме того, мальчики значительно чаще девочек принимают множественные риски. Из общего числа обследованных школьников с 7-го по 12-й класс два и больше двух видов рискованного поведения отмечено у 31 % мальчиков и 26 % девочек. У рискованного поведения мальчиков и девочек разные социально-возрастные траектории развития. Количество девочек, принимающих множественные риски, вырастает с 17 % в 7-8-х классах до 29 % в 9-10-х классах (прирост составляет 75 %) и на этом останавливается. У мальчиков же рост продолжается вплоть до окончания школы, а показатели множественных рисков удвоились: с 21 % в 7-8-х классах до 42 % в 11-12-х.

Что скрывается за этими и подобными цифрами – индивидуальные особенности, гендерные различия или социокультурные нормы? Высокая соревновательность, стремление к достижению и любовь к новизне и риску – классические нормативные мужские качества. Мальчик, желающий стать «настоящим мужчиной», делает все, чтобы обладать ими. Психологи, одержимые идеей воспитания «хорошего» (читай – послушного) мальчика, склонны оценивать стремление к риску отрицательно, связывая его с невротизмом, тревожностью и незрелостью («недостаточной социализированностью»). Напротив, профессор психологии Делавэрского университета (США) Марвин Зуккерман в 1960-х годах предположил, что за ними стоит личностная черта, которую он назвал жаждой острых ощущений (sensationseeking).

Эта черта может проявляться по-разному: и как погоня за напряжением, приключениями и физическим риском, включая необычный или экстремальный спорт; и как жажда нового эмоционального опыта, потребность в сопряженных с рисками увлекательных и сильных переживаниях; и как расторможенность, повышенная склонность не столько к физическим, сколько к социальным рискам, включая опасное для здоровья поведение (пьянство, незащищенный секс); и как повышенная чувствительность к скуке, нетерпимость к однообразию и монотонности. Разработав специальную шкалу измерения этого качества и проверив ее на множестве выборок, Зуккерман нашел, что жажда острых ощущений значимо коррелирует с множеством поведенческих характеристик (Zuckerman, 2007). Люди, имеющие полярные показатели по этой шкале, обычно придерживаются крайних, противоположных, позиций в выборе профессий, способах проведения досуга, спорте, личных отношениях и реакции на стимулянты. Любители острых ощущений предпочитают занятия, которые требуют взаимодействия с другими людьми и быстрых решений, предполагают испытание на прочность и риск. Они часто становятся летчиками, пожарными, торговцами, инвесторами, основателями нового бизнеса. Автомобиль они водят быстрее и лучше, но и чаще попадают в аварии. Они предпочитают громкую, сложную для восприятия современную музыку и картины с резкими цветами и линиями. Любят острую пищу, пьют больше алкоголя и охотнее экспериментируют с наркотическими веществами. Предпочитают экстремальный спорт, занимаются не одним, а несколькими его видами и экспериментируют в новых. Исследования показали, что существует тесная связь между степенью рискованности спорта и любовью занимающихся этим спортом людей, особенно спортивной элиты, к острым ощущениям (Breivik, 2007). Любителей острых ощущений привлекают экстремальные виды спорта, такие как альпинизм, ныряние с высоты или каякинг.

Больше всего любителей риска и острых ощущений встречается среди мальчиков-подростков и юношей. По данным Зуккермана, жажда острых ощущений быстро нарастает между 9 и 14 годами, достигает своего пика в юности, в 20 с небольшим лет, после чего постепенно снижается.

Если искать этому самое простое объяснение, на ум приходит тестостерон. Возраст максимальной жажды острых ощущений – это также возраст максимальной секреции тестостерона, которая значимо коррелирует с «растормаживающими» тенденциями, а также с доминантностью, общительностью и активностью. С уменьшением секреции тестостерона эти тенденции начинают ослабевать. У 50-59-летних мужчин показатель любви к острым ощущениям вдвое ниже, чем у 16-19-летних. Но связь тестостерона с жаждой острых ощущений так же нелинейна, как с агрессивностью.

Изучение связи жажды острых ощущений и двух гормонов, тестостерона и кортизола, у американских студентов показало, что хотя молодые мужчины имеют по этой шкале более высокие показатели, чем женщины, ожидаемой положительной корреляции между ними и уровнем тестостерона не оказалось ни у тех, ни у других. Зато у мужчин обнаружилась обратная связь между жаждой острых ощущений и кортизолом (Rosenblittetal., 2001).

Не менее важно, на какие именно риски готов идти подросток. Исследование 300 мальчиков-подростков (средний возраст 14,4 года) показало, что хотя уровень свободного тестостерона значимо коррелирует с готовностью подростка идти на риск, этот риск не обязательно сопряжен с агрессией. Гормональные сдвиги стимулируют мальчика к сближению с такими же рисковыми сверстниками, но какой именно риск они выберут – зависит от конкретных социальных условий (Vermeerschetal., 2008). Потребности подростка в сильных переживаниях и в новизне также могут не совпадать и сами по себе не предполагают готовности и желания чем-то рисковать. Предложив 636 французским подросткам отдельные шкалы «потребности в интенсивных переживаниях», «любви к новизне», «импульсивности», «рискованного поведения» и «профессиональных интересов», ученые нашли, что эти показатели существенно расходятся (Mallet, Vignoli, 2007).