Читать онлайн «Словарь-справочник по психоанализу». Страница 183

В последнее время некоторые ведущие специалисты призывают к модернизации психоаналитического образования. В частности, немецкие психоаналитики Г. Томэ и Х. Кэхеле выступили с меморандумом о реформе психоаналитического образования, в котором подчеркнули необходимость в замене трехчленной системы на триаду, состоящую из обучения, лечения и исследования. По их мнению, будущее психоанализа зависит от систематических исследований и знания научных принципов, и, следовательно, триада обучения, лечения, исследования должна стать основной моделью преподавания в психоаналитических институтах.

Понятие психоза стало использоваться в научной литературе в середине ХIХ века. По данным некоторых исследователей, термин «психоз» принадлежит Фейхтерлебену, который ввел его в «Учебник медицинской психологии» (1845) с целью проведения различий между психическими расстройствами (психоз) и заболеваниями нервной системы (невроз). В его представлении невроз рассматривался в качестве более широкого понятия, чем психоз, поскольку всякий психоз является одновременно неврозом, в то время как не каждый невроз является психозом. Вместе с тем проблема содержательного различия между двумя группами заболеваний оставалась дискуссионной, вызывающей у врачей разногласия по поводу того, какие болезненные проявления человека могут быть отнесены к психозу, а какие – к неврозу.

На начальном этапе своей исследовательской и терапевтической деятельности З. Фрейд попытался провести более четкое различие между психозом и неврозом. В частности, в рукописи «Паранойя» (часть работы, известной сегодня под названием «Проект»), отправленной В. Флиссу в январе 1895 г., он дал классификацию некоторых форм защит, используемых при истерии, навязчивой идее, галлюцинаторной спутаннице, паранойе и истерическом психозе. При этом он отнес паранойю и галлюцинаторную спутанность к двум видам психозов. Два года спустя, в январе 1897 г., З. Фрейд писал В. Флиссу о противоположности психоза и невроза, называя первый аменцией, то есть состоянием бессвязности сознания.

В дальнейшем З. Фрейд сосредоточил свои исследовательские и терапевтические усилия на рассмотрении и лечении неврозов, поскольку считал, что именно они являются главным объектом психоанализа. Тем не менее в более поздних своих работах, особенно после публикации «Я и Оно» (1923), в которой был предложен структурный подход к исследованию психического аппарата, он вновь вернулся к попытке проведения различий между психозом и неврозом. Наглядным примером в этом отношении являются его статьи «Невроз и психоз» (1924) и «Утрата реальности при неврозе и психозе» (1924).

В статье «Невроз и психоз» З. Фрейд так определил генетическое различие между неврозом и психозом: «Невроз является конфликтом между Я и Оно, психоз же является аналогичным исходом такого нарушения во взаимоотношениях между Я и внешним миром». К психозу он отнес такие состояния, как аменцию, острую галлюцинаторную спутанность, шизофрению, бредовые образования. Все эти виды заболеваний характеризуются разрывом человека с внешним миром, отказом от участия в нем. По словам основателя психоанализа, общим этиологическим условием для прорыва психоза «остается всегда отказ, неисполнение одного из тех непреодолимых желаний детства, которые коренятся так глубоко в нашей филогенетически определенной организации». Если при неврозе находящееся в зависимости от реальности Я подавляет часть влечений Оно, то при психозе то же самое Я частично отказывается от реальности в угоду Оно.

В статье «Утрата реальности при неврозе и психозе» З. Фрейд отметил, что при психозе можно выделить два момента: отрыв Я от реальности и попытка восстановить отношение к ней. Специфика психоза состоит в том, что стремление к вознаграждению за утрату реальности осуществляется не за счет ограничения Оно, что наблюдается при неврозе, а другим, более независимым путем – «созданием новой реальности, в которой больше нет уже причин, содержащихся в покинутой реальности». Кроме того, если при неврозе после первоначальной покорности следует запоздалая попытка к бегству, то при психозе «за первоначальным бегством следует активная фаза перестройки». Невроз не отрицает реальность, но не хочет ничего знать о ней, в то время как психоз отрицает реальность и пытается заменить ее.

Проведение З. Фрейдом различий между психозом и неврозом не означало, что он рассматривал их как совершенно противоположные друг другу заболевания. По его мнению, резкое различие между ними смягчается тем, что мир фантазий играет при психозе ту же самую, как и при неврозе, роль кладовой, откуда психоз черпает материал для построения новой реальности.

В статье «Фетишизм» (1927) З. Фрейд высказал сожаление по поводу того, что, по его словам, «столь далеко зашел» в проведении различий между психозом и неврозом. Его собственная практика анализа двух молодых пациентов показала, что неприятие реальности, в частности, смерти любимого отца, ни у одного из них не привела к развитию психоза. Однако, как полагал З. Фрейд, можно подойти иначе к решению данного противоречия. В обоих случаях в душевной жизни молодых людей рядом друг с другом существовали две установки: одна – верная желанию, другая – верная реальности, в результате чего это расщепление стало основой для невроза навязчивых состояний у одного из пациентов. Тем самым можно лишь подтвердить ожидание того, что одна, верная реальности установка действительно должна была отсутствовать в случае психоза.

Последующее развитие психоанализа не привело к большей ясности относительно различий между психозом и неврозом. Так, М. Кляйн (1882–1960) полагала, что у младенца в первые 3–6 месяцев его жизни развивается параноидно-шизоидная позиция, то есть имеют место психотические процессы. Работа других аналитиков с пограничными пациентами также привела к нивелировке существенных различий между психозом и неврозом.

Тем не менее в психоанализе принято относить к психозам паранойю, шизофрению и маниакально-депрессивный психоз. И если в рамках классического психоанализа считалось, что психозы не поддаются психоаналитической терапии в силу нарциссической природы этих расстройств, препятствующих возникновению переноса, то в современном психоанализе психотические расстройства подлежат лечению. Правда, сложность аналитической работы заключается в том, что в случае психоза образование переноса сопровождается различного рода искажениями, требующими особого внимания со стороны аналитика и искусства обнаружения, толкования и разрешения психотического переноса.

Один из видных представителей психологии Самости – американский психоаналитик Хайнц Кохут (1897–1985). Идеи, послужившие формированию психологии Самости, нашли отражение в его работах, включая статьи «Интроспекция, эмпатия и психоанализ» (1959), «Психоаналитическое лечение нарциссических расстройств личности» (1968), «Расстройства Самости и их лечение» (1978) и книги «Анализ Самости» (1971), «Восстановление Самости» (1977) и др.

Психология Самости основывается на признании интроспекции и эмпатии как существенных компонентов любого психологического наблюдения. Если методы наблюдения базируются не на интроспекции и эмпатии, то наблюдаемые явления относятся к соматическим, поведенческим или социальным феноменам. По мнению Х. Кохута, «психологическим можно назвать лишь то явление, в котором наряду с интроспекцией другого человека присутствует наша собственная интроспекция и эмпатия».

Несмотря на то что главным инструментом психоаналитического наблюдения является свободное ассоциирование, тем не менее значительное количество клинических фактов было открыто при помощи самоанализа. Это означает, что в психоанализе интроспекция и эмпатия часто связаны и перемешаны с другими видами наблюдений, однако, как считал Х. Кохут, последним и решающим актом наблюдения всегда будет интроспективный или эмпатический акт. В этом смысле основные техники психоанализа, включая свободное ассоциирование и анализ сопротивлений, можно считать «вспомогательными инструментами на службе интроспективного и эмпатического методов наблюдения».

Исходя из интроспекции и эмпатии, Х. Кохут пересмотрел ряд психоаналитических идей и понятий. Признавая важное значение исследований ранних взаимоотношений между матерью и ребенком, он считал, что в этом случае не следует путать теории, основанные на социальной психологии и интроспективной психологии. В частности, он возражал против тенденции сводить психологическую зависимость исключительно к оральности, рассматривал понятия «Эрос» и «Танатос» как лежащие за пределами психоаналитической психологии, считал, что аналитик не экран для проекции существующей психологической структуры, а ее замена.