Читать онлайн «Нераскрытые тайны гипноза». Страница 94

Психофизиолог д. м. н. Л. П. Гримак пишет: «…еще и сегодня, и не только из уст малообразованных людей, но даже из работ отдельных ученых, можно „узнать“, что человек, „поддающийся“ гипнозу, является „слабовольным“ субъектом». На самом деле все обстоит ровно наоборот (Гримак, 1978, с. 237). Воля — это способность преодолевать препятствия, способность бороться или выбирать из двух действующих мотивов один. Следовательно, о ней целесообразно говорить тогда, когда в наличии есть ситуация борьбы и преодоления. А какая борьба при добровольном процессе, каким является гипнотизация, при чем здесь, спрашивается, сильная или слабая воля? Зачем говорить о потере того, чего изначально не было, и, наконец, зачем нужна воля в процессе, который осуществляется с согласия и для пользы гипнотизируемого, а не для его наказания? Короче говоря, если пациент дает себя загипнотизировать, то этим он сознательно или бессознательно соглашается с действиями врача. Очевидно, что если он не хочет быть загипнотизированным, то это не произойдет, как бы ни старался гипнотизер.

Вопрос подавления воли в гипнозе поставлен некорректно. Правильнее сказать, что сомнамбула либо «хочет» так, как хочет гипнотизер, и ее противоположные желания слабо проявляются или вовсе выключаются, либо же она ничего не хочет, то есть в ней нет волевой деятельности противопоставленной внушению, а также нет противоположных желаний. Сомнамбула воспринимает свои действия как совершающиеся помимо ее воли (Шерток, 1992, с. 85).

К сожалению, когда хотят сказать о насилии и принуждении или духовном рабстве личности, используют понятия «гипноз» и «внушение». Однако гипноз, в отличие от наркоза, нельзя обвинить в нелегальном и вооруженном вторжении в личность. Практика показывает, что в гипнозе не подавляются защитные механизмы «Я», они действуют, действуют еще более интенсивно, но уже в форме сопротивления. Леон Шерток утверждает, что загипнотизированный, к счастью, сам часто принимает меры предосторожности, проявляя защитную тактику. Субъект с хрупким «Я», чувствующий опасность для своей личности, обладает достаточными защитными тенденциями, чтобы вступать или не вступать в гипнотические отношения. Но, даже вступая в такие отношения, он никогда не становится абсолютным автоматом: механизм защиты и сопротивления полностью не выключается.

И наконец, последнее. Нередко можно услышать, что гипнотизация ослабляет волю. Психолог Ленинградского университета В. А. Часов, исследовавший эту проблему, говорит: «Увеличение подчиняемости, развитие слабоволия при лечении внушением установить не удавалось» (Часов, 1959, с. 16).

Гипносомнамбулизм способствует обострению способности к припоминанию.

Эксперименты с гипносомнамбулизмом подтвердили уже существующие догадки, что все впечатления, которые мы получаем в течение жизни, оставляют следы в нашем мозгу. Такие следы незаметны, и мы не подозреваем о них, потому что этому мешают новые впечатления, однако они существуют и забытое иногда всплывает в нашей памяти. В гипносомнамбулизме легко припоминаются фамилии лиц, с которыми когда-то был знаком; имена врачей, которые когда-то лечили; стихи, которые в детстве учил; с необыкновенной живостью припоминаются подробности местности, которые некогда случайно видел, или факты, которым был свидетелем, и т. п.

Мориц Бенедикт, узнав, что доктор Гейкок, живший во времена Иакова I, в состоянии сомнамбулизма говорил прекрасные проповеди и свободно выражался по-гречески, хотя в обычном состоянии знал этот язык плохо, спросил у известного датского магнетизера Дана Карла Хансена, с которым был дружен, как говорят, домами, не случалось ли ему наблюдать, чтобы сомнамбулы говорили на иностранном языке, которого бы наяву не знали. Хансен привел случай, происшедший с одним английским офицером в Африке, который в сомнамбулизме неожиданно запел песню на непонятном для окружающих языке. Сам он тоже не догадывался, какой это был язык. Оказалось, что это валлийский язык, который он слышал в детстве, а потом забыл (Бенедикт, 1880, с. 23).

К слову сказать, в гипносомнамбулизме могут быть воспроизведены не только забытые языки, события и сны, но и события из патологической жизни, то есть содержание бреда, связанного с болезнью, а также выдуманные. Любопытный случай был отмечен Форберс-Уинслоу (Forbers-Winslow) в сочинении «О темных болезнях мозга и души». Вот что он пишет. В начале XIX века в одном из немецких городков на Рейне молодая неграмотная служанка, находясь в горячке, вдруг заговорила по-латыни, по-гречески и на иврите. Немало этому удивившись, но еще больше тому, что она говорила на арамейском[133] языке, на котором были написаны комментарии к Библии, ее лечащий врач решил найти разгадку этому чуду из чудес. После долгих поисков ему удалось установить, что в девять лет его пациентка жила в доме раввина, который читал вслух книги на разных языках, в то время как она спала в соседней комнате. Выздоровев, женщина снова забыла все произнесенные ею слова. Таким образом, содержание этих книг зафиксировалось у девушки в памяти помимо сознания (там же, с. 15).

Еще пример. В медицинской газете, вышедшей в 1853 году, было напечатано о безграмотном кузнеце из деревни близ Данцига, который, находясь в сомнамбулизме, повторял слово в слово многие места из Библии, однако в обычном состоянии сделать это не мог. Это еще одно свидетельство того, что объем памяти сомнамбул за счет подсознательной сферы многократно увеличивается, что позволяет владеть архивом бессознательной памяти. Если в сомнамбулизме можно постигать то, что неизвестно в состоянии бодрствования, значит, нет абсолютной границы между тем, что хранится в нашей «бессознательной» памяти, и тем, что присутствует в нашем сознании в данный момент. За границами нашего сознания есть и воспоминания, и восприятия, и размышления, и всеми этими сокровищами владеют сомнамбулы.

Из этих историй напрашивается вывод: если сознание «дремлет» и внимание рассеяно или, наоборот, углублено в себя, мы все равно автоматически воспринимаем среду, и не только зрением, но и слухом, обонянием, всеми чувствами. Таким образом, все, что мы узнаем от рождения (а теперь считается, что и до рождения), записывается в подсознании. Эти случаи подтверждают известное: наша память хранит во сто крат больше того, что мы можем воспроизвести в обыденных обстоятельствах.

Д-р Джордж Эстабрукс из Колгейтского университета в своей книге «Гипноз» («Даттон», Нью-Йорк) утверждает, что в момент глубокого интенсивного переживания подсознание человека действует как фонограф, механически записывая все, что происходит вокруг.

Позже, в силу каких-то ассоциаций, запись в подсознании «оживает» и реализуется как самое обычное постгипнотическое внушение. В качестве примера приведем ряд наблюдений, которые лучше всяких рассуждений дадут представление о рассматриваемом явлении. Специальные исследования эффективности припоминания в гипносомнамбулизме проводил А. Августинек. В экспериментах участвовали 120 человек. Резюмируя итоги опытов, он говорит, что припоминание в гипносомнамбулизме осуществлялось значительно полнее, чем в состоянии бодрствования, и не зависело от степени организации запоминаемого материала (Augustinek, 1978, р. 256–266).

В кабинете Шарко в Сальпетриере в состоянии гипносомнамбулизма находилась молодая девушка. В этот момент явился доктор Парро из детской клиники. Ни на что, собственно, не рассчитывая, у девушки спросили: «Знаешь ли ты пришедшего человека?» К великому удивлению присутствующих, она без раздумий ответила: «Это Парро».

После дегипнотизации она уверяла, что не знает его, но после настойчивых расспросов сказала: «Мне кажется, что это доктор из детской больницы». Оказалось, что она находилась в этой клинике 18 лет назад, в возрасте 2 лет (Бине, Фере, 1890, с. 146).

Следующий эксперимент Ш. Рише показал, что запоминание в состоянии гипносомнамбулизма предполагает и воспроизведение в нем, если не дана специальная инструкция помнить и в бодрствовании. Пациентка Рише мадам М., находясь в состоянии гипносомнамбулизма, пела арию из второго акта «Африканки», но после «пробуждения» не могла вспомнить ни одного слова. Другой пациентке В. доктор Рише прочел несколько стихов, затем разгипнотизировал ее. Убедившись, что воспроизвести стихи она не может, он вновь ее загипнотизировал. И только тогда она точно повторила стихи. Но, «пробудившись», снова их забыла.

У директора Бреславльского физиологического института Рудольфа Гейденгайна, занимавшегося экспериментами с гипнозом, концовка аналогичной истории выглядит иначе. Загипнотизировав своего младшего брата Августа, студента университета, он прочитал ему по-гречески стих из Гомера, после пробуждения брат вспомнил стих слово в слово (Гейденгайн, 1881).