Читать онлайн «Общая психопатология». Страница 202

3. Органические теории

(аа) Теории жизни. Жизнь в целом мыслится — впрочем, скорее туманно — как нечто большее, чем просто наличное бытие; это поток жизни, полнота жизни, некое фундаментальное становление и развитие. С этой точки зрения все соматическое (относящееся к области морфологии и физиологии) и все сознательное, включая «Я», — лишь преходящие инструменты чего-то более высокого (в таком воззрении можно усмотреть влияние идей Ницше). Любые явления объясняются исходя из высшего смысла и высшей цели; соответственно, сохранение наличного бытия есть не более чем частная, подчиненная, не безусловная задача. Болезненные явления, имеющие место в психике индивида, объясняются как расстройства живой витальной целостности. В данном контексте говорят о «биологическом мышлении», имея в виду не естественные науки (то есть форму мышления, объясняющую жизнь в терминах химии и физики), не собственно биологию, исследующую жизнь с точки зрения морфологии и окружающей среды, не какой-либо определенный и поэтому частичный взгляд на вещи. Уместнее было бы говорить о том, что в органических теориях «жизнь» преобразуется во всеохватывающее понятие — как это происходило уже в философии молодого Гегеля, философии жизни романтиков или позднейших мыслителей; но теперь это понятие сплетается с новейшими данными биологической науки, смысл которых претерпевает метаморфозы в связи с их абсолютизацией или использованием их в функции аналогий.

(66) Теории стадий (Stufen) и уровней (Schichten). Аналогия с органической структурой содержится в идее иерархии психических функций. Психическая жизнь мыслится как целое, в рамках которого всякий элемент занимает свое место, а вся совокупность элементов структурирована в форме пирамиды, где верхушка представляет собой цель или важнейшую витальную реальность. Связи заключаются во взаимоотношении цели и средств осмысленного наличного бытия.

Приведем примеры теоретических представлений о многоуровневом характере психической жизни.

Жане трактует функции как нисходящий ряд. Вершине соответствует «функция действительного», выражающаяся в волевых актах, внимании и ощущении реальности момента. Ниже следует «незаинтересованная активность», далее — функция «воображения» (фантазия), далее — «висцеральная реакция чувства» и, наконец, «бесполезные соматические движения».

Конштамм различает следующие уровни: 1) высшие уровни сознания; 2) переживающее и упорядочивающее подсознание; 3) глубинное, внеличностное подсознание.

Нойда выделяет «причинность низшего порядка, которая по природе своей способна воздействовать только на аффективные движения и только в качестве стимула, но не мотива».

Аналогично, Кречмер различает три уровня: 1) обусловленный переживанием мотив — целенаправленное действие; 2) обусловленный переживанием стимул — негативизм, автоматическое подчинение, мышечное напряжение и т. п.; 3) сенсорный стимул — рефлекторная дуга — мышечное сокращение. Кречмер обозначает эти три уровня, снизу вверх, следующими терминами: рефлекторный аппарат, гипобулия (Hypoboulik), момент цели (Zweckinstanz); он обнаруживает последовательность трех уровней в онтогенетическом и филогенетическом развитии и усматривает их одновременное присутствие в современном зрелом человеке.

С помощью теории уровней некоторые симптомы объясняются через дезинтеграцию высших уровней. По аналогии с данными из области неврологии дезингибиция (расторможенность, Enthemmung) трактуется как причина того, что низшие уровни психической жизни обретают независимость и усиливаются. Далее, снижение напряжения трактуется аналогично сну, в результате которого высвобождаются отдельные функции систем, сделавшихся независимыми друг от друга. Согласно теории Жане, при психастении высшие функции ослабляются, а низшие обретают независимость. Например, Джексон рассматривает иллюзии не как следствия болезни, а как жизненные проявления низшего уровня, сохранившиеся у больного нетронутыми. Он говорит о выживании,

имеющем место на низшем уровне психической структуры, который стал высшим. Благодаря дезингибиции возможны «реакции-примитивы» («Primitivreaktionen») (Кречмер).

Дезинтеграцию представляют также в связи с филогенетическим или историческим развитием человека. Дезинтеграция — это возвращение к тому, чем была жизнь человека в прежние времена, к архаическим функциональным уровням, которые высвободились вследствие дефекта, затронувшего более поздние, наслоившиеся уровни. Впрочем, надо сказать, что ни биологические, ни архаические слои жизни прошлых эпох нам по-настоящему не известны; как это часто случается, в данном случае мы имеем дело с теорией, которая не поддается никакой верификации.

4. Психические теории

Отдельные типы психических феноменов становятся исходным пунктом для разработки теории в тех случаях, когда они рассматриваются как сама психическая жизнь, когда их особенности по аналогии принимаются за свойства психической жизни в целом. Прежде за истинную сущность души чаще всего принимали мышление; соответственно, любые психические феномены «рационалистически» объяснялись исходя из мышления и идей. В других теориях за сущность души принимаются: ощущение, переживание собственного «Я», переживание времени, эмоциональная жизнь, инстинктивное влечение (либидо) и т. п. Все психические теории возникают вследствие абсолютизации отдельных явлений психической жизни. Согласно таким теоретическим представлениям, отдельный (в терминах каждой теории — свой) тип явлений представляет собой аналог психической жизни в целом.

§2. Примеры формирования теорий в психопатологии

Для того чтобы составить представление обо всем разнообразии теорий, полезно дать критический обзор нескольких разнородных образцов. Все они богаты спекулятивными идеями. На рубеже прошлого и нынешнего веков Вернике и Фрейд разработали известные теории, влияние которых преобладает вплоть до наших дней. Из более поздних доктрин наиболее оригинальна «генетико-конструктивная психология» фон Гебзаттеля, Штрауса и некоторых других авторов.

(а) Вернике

Если правда, что душевные болезни можно локализовать в мозгу, сама собой напрашивается такая направленность исследования, согласно которой вначале предварительно конструируется то, что в дальнейшем должно быть обнаружено в результате анатомического исследования и, следовательно, обрести статус эмпирического знания. Если мы считаем психические болезни болезнями мозга (то есть полагаем, что они полностью постижимы в терминах мозговых процессов), идея их анатомической локализации становится особого рода теорией. И тогда постижение психики с точки зрения ее укорененности в мозгу становится конечной целью — даже если никаких прямых результатов от исследования анатомии головного мозга не предвидится. В структуре теории Вернике сочетаются оба момента: предвосхищение опыта через формирование гипотетических построений и всеобъемлющая теория психической жизни. Элементы и взаимосвязи психической жизни рассматриваются как тождественные элементам и структурам мозга. Психическая реальность представляется в пространственных терминах. Те, кто придерживается подобного взгляда, стремятся в поисках психопатологического понимания обращаться не к психической жизни как таковой, а к мозгу и неврологии. Понятие о чисто психических явлениях сохраняется лишь как нечто временное, обусловленное отсутствием прямого доступа к мозгу. Помимо точки зрения, всецело принадлежащей естественным наукам, основным отправным мотивом для возникновения этой теории стало открытие афазии. Афазия сделалась для Вернике настоящей путеводной звездой. Приняв как должное, что афазические расстройства могут быть связаны с определенными частями мозга, он принимает и некоторые (пусть не всегда бесспорные) идеи, полезные для подобного рода анализа, но прилагает их к любым психическим расстройствам; он совершенно игнорирует то обстоятельство, что афазия — это расстройство «инструментария» души, но не ее самой. По словам Вернике, «любая душевная болезнь — в той мере, в какой она проявляет себя в искаженных речевых проявлениях больного, — служит для нас образцом транскортикальной афазии». Предполагается, что транскортикальная афазия обусловлена нарушением, затрагивающим не проекционные поля коры головного мозга, а волокнистые пути между ними; отталкиваясь от этого представления, Вернике трактует все душевные болезни как заболевания «органов ассоциаций». Согласно его воззрениям, анатомические волокнистые пути и психологические ассоциации, так сказать, растворяются друг в друге.

В соответствии с присущим Вернике стремлением к трактовке любого душевного заболевания как мозгового — причем не только в целом, но и во всех частностях, — в его представлениях господствует понятие рефлекторной дуги. В качестве сколько-нибудь значимых он признает только объективные симптомы — такие, как движения (включая особую их разновидность — речь). По его мнению, «единственное, что можно наблюдать или обнаружить — это, в конечном счете, движения; и вся патология душевных болезней сводится к особенностям двигательного поведения». Вернике, однако, предпочитает не замечать (а при обсуждении фундаментальных проблем забывает), что, хотя двигательное поведение есть наш единственный инструмент коммуникации, в большинстве случаев мы интересуемся не столько самим этим инструментом, сколько тем, для выражения чего он служит.