Читать онлайн «Полный курс НЛП». Страница 185

Что это означает с точки зрения обучения эффективному использованию Метамодели? Осознавая логические уровни этой модели, мы можем задавать вопросы, касающиеся логических уровней.

● Какого размера «чанки» информации мне требуются?

● На каком уровне существуют проблемы человека?

● На каком уровне я могу получить наиболее полезную и ценную информацию?

● На каком уровне я могу осуществить вмешательство, так чтобы оно оказало наиболее глубокий и долгосрочный эффект?

Путешествие в страну НЛП началось именно с Метамодели, поскольку она открыла ту «магию», которая лежит прямо перед нами, в словах, которые мы используем. Теоретически Метамодель объясняет эту «магию» за счет формулирования структуры, благодаря которой мы берем лингвистические символы и переводим их в наши ментальные фильмы. Репрезентативный перенос представляет собой инструмент Метамодели, полученный в результате такого формулирования.

Модель состоит из двенадцати паттернов наряду с двенадцатью вопросами. Они фокусируют наше внимание на двенадцати различных видах лингвистического картирования, к которому мы можем задать вопросы, чтобы получить более точную информацию или вызвать большее количество гипнотических состояний.

Метамодель дает нам понять, что «магия» лежит в структуре и что, создавая свои модели мира, мы моделируем язык, благодаря чему вызываем к жизни наши ментальные фильмы и фреймы.

Рис. 11.5

Продолжение рис. 11.5

Окончание рис. 11.5

Что можно узнать из этой главы:

● Ценность Метамодели

● Расширение Метамодели

● Что описывают новые паттерны

● Овладение мастерством Метамодели

● Овладение пресуппозициями Метамодели

Паттерны Метамодели предоставляют нам лингвистические характеристики, связанные с моделированием, составлением карт, а также с хорошо сформулированными структурами наших ментальных фильмов. Когда НЛП начиналось с одиннадцати или двенадцати лингвистических паттернов Метамодели (списки включали от восьми до двенадцати паттернов), Бэндлер и Гриндер не утверждали, что они исчерпывающим образом идентифицировали все лингвистические паттерны. Более того, они предвидели, что к Метамодели будут добавлены дополнительные паттерны. Они говорили об этом в начале «Структуры магии» (Bandler & Grinder, 1975, 1976): «…наша Метамодель охватывает лишь часть возможных форм вербальной коммуникации…» и «…мы подозреваем, что некоторые исследования, проводимые в настоящее время в области генеративной семантики… окажутся особенно полезными при дальнейшем расширении Метамодели».

Учитывая сказанное, какие дополнительные паттерны мы можем обнаружить, идентифицировать и разработать с целью расширения Метамодели? Какие еще типичные лингвистические паттерны встречаются в повседневном выражении наших мыслей и представлений, которые также могли бы сигнализировать нам о плохо сформулированных структурах опущений, обобщений, искажений и пресуппозиций?

Я (М. X.) начал собственные поиски незамеченных паттернов Метамодели в 1990 году, проведя тщательный анализ фундаментальной работы по нейро-лингвистике, классического труда Альфреда Кожибски «Наука и здравый смысл: Введение в неаристотелевские системы и общую семантику» (Korzybski, 1933/1994). Я опубликовал эти исследования в виде серии статей в журнале «Anchor Point» под заглавием «Незамеченные паттерны Метамодели» (Hall, 1982). Эти статьи впоследствии были опубликованы на немецком языке (в журнале Multimind-NLP Aktuell), а затем переведены на русский, испанский и другие языки и, наконец, изданы в виде книги «Секреты магии» (Hall, 1998), в настоящее время известной как «Магия коммуникации» (СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК, 2004).

И если сегодня вы спросите: «Есть ли что-нибудь новое, что нужно знать о лингвистических паттернах в НЛП?», мы восторженно ответим вам: «Да, есть». Собственно говоря, многие другие авторы также обнаружили другие лингвистические паттерны, заслуживающие быть включенными в расширенную Метамодель.

Теперь мы кратко рассмотрим эти нововведения – семь лингвистических паттернов, найденных в работе Кожибски, и два – взятых из области когнитивной лингвистики. Фактически, в сфере лингвистики с 1975 года появилось много новых разработок. Сразу после того как была опубликована «Структура магии» (Bandler & Grinder, 1975,1976), Ноам Хомский, основоположник трансформационной грамматики, отказался от той части модели, в которой описывалась глубинная структура. И это было только начало. В последующие годы вся область лингвистики подверглась радикальным переменам, в конце концов полностью отойдя от трансформационной грамматики. Харрис описывает эти события в «Лингвистических войнах» (Harris, 1993). Сегодня ведущие роли занимает когнитивная лингвистика, и лично мы считаем, что она намного лучше соответствует моделям НЛП и НС. Однако нас интересует здесь не лингвистика, а нейро-лингвистика.

Метамодель позволяет нам открыто тестировать наши карты и фильмы, основанные на этих картах, благодаря чему мы можем убедиться, что они семантически хорошо сформулированы. Мы можем протестировать их с точки зрения их конструкции, формы и полезности. Мы можем провести контроль качества наших карт, чтобы удостовериться в том, что они действительно помогают нам ориентироваться в различных аспектах жизни. Если «меню – это не пища» и мы имеем сокращенный вариант меню, мы можем расширить наш выбор блюд. Если наше меню устарело, мы можем обновить его. Если наше меню измялось, выцвело или испачкалось, так что его даже не прочитать, можно заменить его новым.

Метамодель принципиально избегает эпистемологических вопросов, касающихся «истинности» карты. Вместо того чтобы оценивать то, насколько наши карты «истинны» или «ложны», мы используем более прагматический подход и сосредоточиваем свое внимание на других вопросах.

● Приведут ли нас наши карты в те места, где мы хотели бы оказаться (то есть принесут ли они нам здоровые близкие отношения и успех на работе, дадут ли нам возможность достичь важных для нас целей, помогут ли укрепить свое здоровье и жизненную энергию, сформировать крепкие семейные узы, помочь в разрешении наших конфликтов)?

● Обладают ли наши карты структурой, в принципе соответствующей территории? (Кожибски говорил, что «структура и только структура» составляет сущность «знания».)

● Обладаем ли мы достаточной гибкостью и открытостью в обращении с нашими картами, чтобы обновлять их по мере изменения событий и обстоятельств? (Жестко фиксированные карты, выбитые в камне, рано или поздно окажутся устаревшими и бесполезными. Живя в процессуальной вселенной, мы нуждаемся в гибких картах, позволяющих пополнять наши знания и принимать во внимание обратную связь.)

● Позволяют ли нам наши карты эффективно перемещаться на ту территорию, на которую мы хотим попасть? (Нам нужно провести «экологическую проверку» эффективности наших карт. Это явится контролем качества наших карт на экологический баланс. Производя такую проверку, мы добавляем критерий «эффективности» к критериям «точности и структуры».)

● Позволяют ли нам наши карты рефлексивно рассматривать сами карты? (Рассматриваем ли мы вообще наши мысли, эмоции, ценности и убеждения как карты, благодаря чему мы можем оценивать эти карты, реконструировать их и перекартировать по мере необходимости? Такой подход превращает наши процессы картирования из закрытой в открытую систему.)

Первые семь паттернов, которые мы рассмотрим далее, основываются на ключевых лингвистических паттернах, идентифицированных Альфредом Кожибски в модели Общей Семантики. Являясь лингвистическими маркерами, они сигнализируют нам о различных проявлениях плохих формулировок нашего языка, препятствующих нашему картированию и проектированию нашей нейро-лингвистики, а также нашей эффективной коммуникации.