Читать онлайн «ШИЗОИДНЫЕ ЯВЛЕНИЯ, ОБЪЕКТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И САМОСТЬ». Страница 118

Бихевиоральные науки могут многое узнать из проведенного Хартманном детального анализа эго-процессов. Рэнгелл пишет о том, что Хартманн вышел за пределы исследования конфликта и защиты, и говорит:

«Хартманн смотрит теперь с более широкой точки зрения общей психологической теории. Таким образом становится более ясно, как возникают способы достижения целей и приспособления к реальности, чем это происходит с точки зрения патологии» (1965).

Однако «эго-система» Хартманна с собственной энергией (отличной от энергии ид) для адаптации и приспособления к внешней реальности не дает нам «человека» со способностями к спонтанному самовыражению и творческой оригинальности, не просто приспосабливающегося к внешней реальности, но действующего исходя из внутренней реальности. Я бы кратко суммировал эту точку зрения, сказав, что ограничение термина «эго» значениями «внутреннего защитного эго» и «адаптирующегося к внешней реальности эго» слишком узко. «Ид—эго» дихотомия и враждебность преодолеваются, раз мы видим, что само так называемое ид обладает «эгокачеством», как им должен обладать каждый аспект или часть психического индивида. Изоляция и описание механизмов эго внешней реальности является вторичным по сравнению с не принимаемой во внимание проблемой (которую мы рассмотрели в главах 8 и 9 в связи с работой Винникотта) — проблемой того, как целостное «эго» в смысле «Я», переживания стабильной самости, как реальной личности в эго-связях, получает безопасный старт в самых ранних взаимоотношениях «мать—младенец».

Данные, собранные в этой книге, показывают, что единственным, что имеет значение, является стабильное восприятие себя целостной личностью. И именно эгорост, основанный на первичном психическом единстве и внутренней безопасности, а не удовлетворение влечений или контроль над ними, или даже эго-адаптация к внешней реальности (одним из аспектов которой является «ложная самость на конформистской основе» Винникотта), является основной силой мотивации; и сознательной и бессознательной целью. Вопросы по поводу удовлетворения влечений могут возникать лишь внутри общего контекста.

Работы Хартманна сильно повлияли на изменение взглядов американских аналитиков. (Подтверждением этого могут стать четыре статьи в International Journal of Psycho-Analysis, 1965-66.) Рэнгелл (1965, pp. 5-29) рассматривается большинством исследователей как ведущий современный теоретик в данной области. Холт (1965, pp. 151-67) вначале приводит слова Чейна, что «психология должна сделать выбор между двумя представлениями о человеке...: как активном ответственном деятеле... и (научном) взгляде на человека как на беспомощный продукт реакции» на внутренние условия и внешние силы. Затем Холт рассматривает «эго-автономию» Хартманна как представляющую человека ответственным деятелем, «который активно взаимодействует как “третья сила”» с ид и внешним окружением. Однако он продолжает говорить о том, что эта «автономия» является лишь негативной концепцией «свободы от» давлений окружающей среды и влечений ид, и утверждает, что «автономия в наиболее привлекательном для нас смысле, наиболее позитивно определяемая как “свобода к”, может быть завоевана лишь самим человеком». В подстрочном примечании он утверждает:

«Рапапорт хорошо это понимал. Он признавал, что не обращает внимания на “свободу к”, и откладывает на будущее... жизненно важную задачу исследования мотиваций автономного эго».

Затем Холт явным образом отказывается от своего первоначального утверждения, что Хартманн относится к человеку как к

«активному ответственному деятелю... Я полагаю [пишет он], что автономия является утопическим идеалом эго-психологии, лозунгом, написанным на знамени эго-психологов в их борьбе против крайностей ид-ориентированного подхода в психоанализе. И действительно, я считаю, что главной причиной появления концепции автономии является несбалансированное развитие психоаналитической теории... Если мы попытаемся себе представить, как могла бы выглядеть психоаналитическая теория, если бы она была переписана заново, то скорее всего увидим, что концепция автономии не занимает в ней важного места. Скорее, акцент сместился бы на описание роли влечения, внешних стимулов и давлений и различных внутренних структур в детерминации поведения, а также сложных взаимодействий между ними».

Такое удивительное утверждение, как мне представляется, включает в себя принятие работы Хартманна в целом, но с отрицанием его представления об автономии эго и представления о человеке как «активном ответственном деятеле», в пользу якобы научного представления о человеке как о беспомощном продукте реакций на внутренние и внешние силы и факторы. Все это показывает, как мы нуждаемся в радикальной теории «целостного эго» того вида, к которому привела теория объектных связей. Холт отвергает как раз наиболее прогрессивную концепцию Хартманна. Он все еще является теоретиком психики как аппарата. Он заканчивает свою работу следующими словами:

«Сложные взаимодействия между внешними вкладами, эндогенными вкладами и структурой самого психического аппарата являются объяснительными концепциями, которые, по моему мнению, приведут к снижению роли описательной оценочной концепции автономии в психоаналитической теории... Хотя я согласен с тем, что неправомочно рассматривать отдельно, как эго становится автономным от воздействия ид и влияния внешнего окружения, я полагаю, что данная теория будет развиваться скорее в направлении дальнейшей детализации, нежели в направлении объединительной концепции. Такое развитие, однако, нуждается в прояснении центральных концепций влечения и структуры, которое в свою очередь заранее предполагает фундаментальный пересмотр всей психоаналитической модели».

По-моему, это равносильно аннулированию всех скрытых смыслов психодинамики Фрейда и регрессии к строго физикалистскому19 способу мышления «естественной науки», который Фрейд всегда пытался преодолеть. Холт специфическим образом исключает единственную концепцию, требуемую для подлинной психологии «личности», а именно концепцию об объединенной автономии эго, которая является ядром самости в целостной личности. Апфельбаум в более детальной критике теории структуры эго приводит следующие слова Сазерленда:

«Как мне представляется, одной из главных проблем эго-психологии является потребность излагать теоретические положения в терминах, которые более подходят для естественнонаучных дисциплин, или, более точно, для других ученых».

Это в еще большей степени имеет отношение к Холту. В «Эго-психологии, психической энергии и трудностях количественного объяснения в психоаналитической теории» (1965) Апфельбаум пишет:

«Основным вопросом современной эго-теории модели, в надежде на то, что это приведет к объединению с физиологией и общей психологией».

Он считает, что Холт пытается восстановить ранний «Проект» Фрейда, и комментирует:

«Этот интерес со стороны эго-психологов-теоретиков к восстановлению ранних количественных принципов Фрейда также иллюстрируется и Крис»,

который вновь возвращает нас к принципу постоянства и к текучей модели энергии. То, что это еще более отдаляет нас от нашего подлинного интереса — клинической практики с реальными людьми, очевидно для Апфельбаума, когда он говорит:

«Упрощенные представления об импульсе и контроле являются определяющей чертой количественного подхода. Это стало бы еще более заметно, если бы Хартманн и Рапапорт чаще использовали клинические примеры. Вместо этого они используют физикалистские и органические визуальные метафоры (как если бы структуры психики действительно можно было бы увидеть) и аналогии, в которых количественные измерения энергии влечений воспринимаются как нечто само собой разумеющееся».

При таком подходе психоанализ отрекается от своей истинной роли, которая заключается в понимании функционирования человека не как организма, а как «личности»: т.е. в том, чтобы не сводить психологию к физиологии, а развивать подлинно психодинамическую науку о личности.

Рэнгелл пишет: «Именно Хартманн больше, чем кто-либо другой, систематизировал существующие фрагменты эго-психологии в сложное целое» (1965). Психология Хартманна устанавливает связи «кусочков» и «частиц» психической жизни друг с другом, влечений ид и аппаратов эго. Не делается акцент на основополагающем значении «целостной личности», процессы развития которой и приводят к формированию таких связей. Такая теория застревает в тех трудностях, о которых говорит Апфельбаум в книге «Об эго-психологии: критика структурного подхода к психодинамической теории» (1966). Основная трудность состоит в том, что «ид—эго» анализ влечет за собой постоянное разделение психики. Лишь теория «целостного эго», в которой патологические конфликты воспринимаются как вызывающие расщепление эго, может наделить реальным смыслом интеграцию (как, например, «подлинная и ложная самости» Винникотта, задержанное в развитии инфантильное эго и конформистское полувзрослое эго). Хартманн пишет: «Силы психики “стравливаются” друг с другом», — и что