Читать онлайн «Анализ личности». Страница 86

Выше я уже обращал внимание читателя на то, что грудной сегмент составляет центральную часть мышечного панциря в целом. Исторически, это может быть прослежено к важнейшим и наиболее конфликтным поворотным этапам в жизни ребенка, наиболее вероятно к моменту, в значительной мере предшествующему возникновению панциря таза. В связи с этим неудивительно, что воспоминания о всякого рода травмирующем дурном обращении, разочаровании в любви и несбывшихся надеждах формируют личность ребенка. Я уже объяснял, почему зафиксированный травмирующий опыт не существенен для оргонной терапии. Он оказывается полезным разве что только в сопровождении соответствующей эмоции. Эмоции, выраженной в движении, более чем достаточно, чтобы сделать беды пациента понятными, но воспоминания проявляют себя только тогда, когда терапевт работает правильно. Что остается загадкой, так это то, каким образом функции бессознательной памяти могут зависеть от условий плазматического возбуждения, иначе говоря, как память может быть сохранена в плазматическом понимании.

А сейчас перейдем к пятому, диафрагменному сегменту. Сегмент, содержащий диафрагму и нижележащие органы, независим от сегмента груди. Это подтверждается уже тем фактом, что даже после того, как сегмент груди разрушен и ярость и слезы вырвались, диафрагменный сегмент остается незатронутым. Несложно заметить неподвижность диафрагмы с помощью рентгеновского аппарата. Причем верно и то, что из-за вынужденного дыхания подвижность диафрагмы больше, чем до разрушения панциря груди; верно также и то, что до тех пор, пока диафрагменный сегмент не устранен, отсутствует самопроизвольная диафрагменная пульсация. В процессе разрушения диафрагменного сегмента имеются два этапа.

Разрушая грудной сегмент панциря, мы заставляем пациента дышать более глубоко и свободно. В результате диафрагма двигается широко, но не самопроизвольно. Как только это вынужденное дыхание прекращается, движение диафрагмы и, вместе с ним, дыхательное движение полости груди также прекращаются. Мы должны обратить внимание на выразительное движение мышц диафрагмы для того, чтобы выполнить второй шаг, приводящий к самопроизвольной диафрагменной пульсации. Это вновь подтверждает тот факт, что механические средства нельзя применить для реактивации биологических эмоциональных функций. Можно аннулировать сегмент панциря только с помощью биологических выразительных движений.

Пятый мышечный сегмент образует кольцо сокращения, которое простирается выше наджелудочной области, нижней части груди, далее вдоль самых нижних ребер по направлению к задним вставкам диафрагмы, т. е. к десятому, одиннадцатому и двенадцатому грудным позвонкам. По существу, он содержит диафрагму, живот, солнечное сплетение, включая поджелудочную железу, которая лежит в передней его части, печень, и узлы двух выпуклых мышц, простирающихся вдоль нижних грудных позвонков.

Очевидным проявлением этого панциря является лордоз позвоночника. Обычно терапевт может просунуть свою руку между спиной пациента и кушеткой. Нижний передний край ребра сдвинут вперед и выпячен. Нелегко, или даже невозможно, согнуть позвоночник далее. С помощью флюорографии можно увидеть, что диафрагма неподвижна при обычных условиях и что она движется, но незначительно, при вынужденном дыхании. Если попросить пациента дышать сознательно, он обязательно вдохнет. Выдох в качестве самопроизвольного действия ему несвойственен. Если его попросят выдохнуть, он будет вынужден сделать немалое усилие. Если ему удается выдохнуть, его тело автоматически принимает определенную позицию. Голова движется вперед, лопатки выгнуты назад, а руки крепко прижаты к верхней части тела. Тазовая мускулатура напряжена, и спина жестко изогнута.

Диафрагменный сегмент повинен в нарушении многих функций человеческого организма. Разрушение данного сегмента - одна из основных задач терапии.

Уничтожение диафрагменного сегмента панциря влечет за собой преодоление многих трудностей. Почему это так? Организм пациента противостоит свободному расширению и сжатию диафрагмы. Однако если верхние сегменты должным образом были расслаблены, может понадобиться много времени, прежде чем мышцы диафрагмы также расслабятся. Например, вынужденное дыхание в сегменте груди или повторяющееся освобождение рефлекса кляпа может продвигать организм по направлению к энергетической пульсации. Раздражение мышц плеча с помощью щипка может иметь тот же эффект.

Теоретически понятно, почему сопротивление пациента полной пульсации диафрагмы так сильно: организм защищает себя от ощущений удовольствия или тревоги, которые неизбежно вызываются диафрагменным движением. Такое объяснение предполагает, что организм <думает> и <совещается> рационально, примерно следующим образом: <Этот скрупулезный психиатр требует, чтобы я позволил расширять и сжимать диафрагму свободно. Если я уступлю, я испытаю ощущения тревоги и удовольствия, которое я ощущал, когда мои родители наказали меня за наслаждение самим собой. Я примирился с такой действительностью. Поэтому я не уступлю>.

Живой организм не думает и не совещается в рациональном понятии. Он функционирует в гармонии с изначальными плазматическими эмоциями, которые имеют функцию удовлетворения биологического напряжения и потребностей. Практически невозможно перевести язык живого организма непосредственно на словесный язык. Чрезвычайно важно понять это, поскольку рациональному мышлению, сформированному механистической цивилизацией человека, свойственно душить и гасить наше представление об отличающемся коренным образом языке живого организма.

Здесь мне хотелось бы сослаться на особенно ясный клинический случай, чтобы проиллюстрировать новизну имеющих здесь место явлений.

Пациента, который имел ясное представление об оргонной терапии и уже достиг успехов в уничтожении существенной части панциря верхней части тела, попросили сделать усилие и прорвать диафрагменный сегмент. Пациент согласился выполнить это задание. Однако как только в панцире диафрагмы появился небольшой разрыв, корпус пациента, от диафрагмы к тазу, начал двигаться в сторону. Мягко говоря, это было весьма неожиданно. И потребовалось немалое усилие, чтобы понять, что должно было выражать данное движение.

В своем движении в сторону нижняя часть корпуса выразила решительное НЕТ.

Можно выдвинуть гипотезу, что плазматическая система, за пределами словесного языка, ответила категорическим НЕТ тому, на что были согласны <кора> и словесный язык. Но такая гипотеза неверна, и она не выведет нас на ступень, более близкую к пониманию живого организма и его выразительного языка. Брюшная полость пациента и таз не <обсуждали> требование, которое получил организм. Они не <решали> отказываться уступить. Шел другой процесс, имеющий здесь место, который соответствовал выразительному языку жизни.

Как уже отмечалось, плазматические движения червя направлены вдоль оси тела. Когда оргонные волны возбуждения двигают тело червя вперед, у нас создается впечатление, что червь действует намеренно, т. е. <по собственной воле>. Выразительное движение живого организма червя может быть переведено на словесный язык приблизительно как <хотящий чего-либо>, <согласный на что-либо> и так далее. Если теперь взять щипцы и сжать червя где-нибудь посередине, так чтобы оргонное возбуждение было прервано как бы мышечным блоком, единое объединяющее движение вперед и, вместе с тем, выразительное движение <хотящего чего-либо> и <согласного на что-либо> мгновенно прекратятся. Эти движения будут заменены другими, а именно продольными извивающимися движениями передней или задней части тела, в то время как средняя часть заторможена. Впечатления, выраженные этими колебаниями тела из стороны в сторону, выражают боль и неистовое <Нет, не делай этого, я этого не вынесу>. Не следует забывать, что здесь мы говорим о нашем впечатлении, т. е. интерпретации наших наблюдений за червем. Однако мы вели бы себя подобно червю, если бы кто-то обвязал наш корпус веревкой. Мы бы непроизвольно втянули голову в плечи и стали бы двигать тазом и ногами.

Подобное понимание процесса не означает, что мы сближаемся с субъективистами, которые утверждают, что мы не ощущаем <ничего, кроме наших собственных ощущений>, и что ощущения не соответствуют действительности. В принципе, все живое функционально тождественно. Отсюда следует, что реакция червя на щипцы аналогична нашей реакции в той же самой ситуации. Реакция боли и усилия по ее преодолению также аналогичны. Эта функциональная тождественность между человеком и червем дает нам возможность правильного понимания выразительных движений извивающегося червя. Фактически, нескрываемая выразительность червя показывает, что почувствуем мы в аналогичной ситуации. Однако непосредственно мы не чувствуем боль червя и не слышим его крика НЕТ; мы просто воспринимаем выразительное движение, которое, при любых обстоятельствах, отождествлялось бы с выразительным движением нашей собственной плазматической системы в аналогичной болезненной ситуации.