Читать онлайн «Анализ личности». Страница 82

Мы не играем со словами. Язык происходит из восприятия внутренних движений и ощущений органов, а слова, которые описывают эмоциональные состояния, непосредственно отражают соответствующее выразительное движение живого организма.

Несмотря на то, что язык прямо отражает плазматическое эмоциональное состояние, все еще не удается проникнуть в само состояние. Причина заключается в том, что начало жизненного функционирования лежит гораздо глубже языка и вне его. Кроме того, живой организм имеет свои собственные способы выразительных движений, которые просто не могут быть выражены в словах. Каждый любящий музыку человек знаком с эмоциональным состоянием, вызываемым великой музыкой. Однако если попытаться перевести эти эмоциональные переживания в слова, то музыкальное восприятие восстанет. Музыка бессловесна и хочет оставаться таковой. Кроме того, музыка дает выражение внутреннему движению живого организма и ее слушание вызывает <ощущение> некоторого <внутреннего возбуждения>. Бессловесность музыки обычно описывается одним из двух способов: (1) как знак мистической духовности, (2) как глубочайшее выражение чувств, которые нельзя выразить словами. Естественно-научная точка зрения присоединяется к мнению, что музыкальное выражение связно с глубинами живого организма. Таким образом, то, что рассматривается как духовность великой музыки, есть просто другой способ выражения того, что глубокое чувство идентично с организацией контакта с живым организмом за пределами ограничений языка.

До сих пор наука не может сказать ничего определенного о природе выразительного движения музыки. Несомненно, сам художник говорит с нами в форме бессловесных выражений движения из глубины функции жизни, но он был бы так же, как и мы, неспособен вложить в слова то, что он выражает в своих картинах или в своей музыке. Истинный художник всегда резко возражает против любых попыток перевести язык искусства на язык слов. Он придает большую важность чистоте своего выражения. Следовательно, он подтверждает оргоно-биофизическое утверждение, что живой организм владеет своим собственным языком выражения до. вне и независимо от языка слов. Давайте посмотрим, что говорит оргонная терапия об этой проблеме.

Пациенты приходят к оргонному терапевту, полные страданий. Тренированный глаз может заметить эти страдания непосредственно из выразительных движений и эмоционального выражения тела пациента. Если аналитик позволяет пациенту говорить все, что он захочет, он обнаруживает, что пациент стремится обойти свои страдания, т. е. скрыть их тем или иным способом. Если аналитик хочет достичь правильной оценки своего пациента, он должен сначала попросить пациента не говорить. Эта мера оказывается весьма плодотворной, поскольку как только пациент прекращает говорить, эмоциональные выражения его тела становятся острее. После нескольких минут молчания аналитик обычно схватывает самую заметную черту характера или, точнее, понимает эмоциональное выражение плазматического движения. Если пациент дружески засмеется во время разговора, а затем вдруг внезапно замолчит, то его веселое лицо может превратиться в пустой оскал, маскоподобный характер которого пациент должен осознать сам. Если пациент говорит о своей жизни со сдержанной серьезностью, выражение подавленного гнева может легко проявиться в движениях его подбородка и шеи во время молчания.

Этих примеров достаточно, чтобы еще раз подчеркнуть, что кроме функции общения человеческий язык часто выполняет также функцию защиты. Произнесенное слово скрывает выразительный язык биологического ядра. Во многих случаях функция речи ухудшается до такой степени, что слова вообще ничего не выражают и просто демонстрируют продолжительную активность мышц шеи и органов речи. На основе большого опыта у меня сложилось мнение, что во многих психоанализах, проводимых годами, лечение увязало в патологическом использовании языка. Этот клинический опыт может быть применен к социальной сфере. Бесконечное число речей, публикаций, политических дебатов не проникают в суть важных вопросов жизни, а топят ее в пустословии.

Оргонная терапия, как противостоящая всем остальным формам терапии, пытается повлиять на организм не через использование человеческого языка, а позволяя пациенту выразить себя биологически. Этот подход ведет его в глубину, которой он постоянно избегает. Оргонный терапевт изучает язык живого организма. Едва ли можно получить первичный язык выражения живой протоплазмы в <чистой> форме. Если способ выражения пациента был биологически <чистым>, у него не должно быть причин искать помощи у оргонного терапевта. Мы должны рассмотреть множество патологических, неестественных движений (т. е. движений, не свойственных здоровому живому организму), чтобы достигнуть истинно биологического способа выражения. Человеческая биопатология в действительности есть не что иное, как суммарная совокупность всех искажений естественных способов самовыражения живого организма. Путем раскрытия патологических способов выражения мы распознаем человеческую биопатологию на глубине, недоступной методам лечения, оперирующим человеческим языком. Это не должно приписываться к недостаткам этих методов; они адекватны в своей собственной области. Вследствие искаженного выражения жизни, биопатология лежит вне сферы языка и мыслей.

Следовательно, оргоно-терапевтическая работа с человеческой биопатией лежит, в основном, вне сферы человеческого языка. Естественно, мы также используем слова, но они приспособлены не к каждодневным понятия ч, а к ощущениям органов. Вообще нет необходимости добиваться понимания пациентом своего состояния в психологической терминологии. Мы не говорим ему: <Ваши жевательные органы находятся в состоянии хронического сокращения. поэтому ваш подбородок не двигается, когда вы говорите: поэтому ваш голос монотонен: поэтому вы не можете кричать, вы должны постоянно глотать, чтобы отразить импульсы крика> и так далее. Это имело бы смысл для лучшего понимания пациентом методов анализа, но не позволило бы ему достичь какого-либо изменения в своем состоянии.

Мы работаем на биологически более глубоком уровне понимания. Для нас вообще не является необходимым указывать, какие в точности отдельные мышцы сокращены. Было бы бесцельным, к примеру, оказывать давление на жевательные мышцы, так как, кроме обычной боли, это не вызвало бы никакой реакции. Мы работаем с языком выражения лица и тела. Только когда мы ощутили выражение лица пациента, мы способны к его пониманию. Здесь мы используем слово <понимание> в смысле выяснения того, какая эмоция при этом выражается. И нет разницы, то ли это подвижная и активная эмоция, то ли неподвижная и подавленная. Мы должны научиться распознавать различие между подвижной и подавленной эмоцией.

Мы оперируем с первичными биологическими функциями, когда мы ощущаем у пациента <выразительное движение>. Когда в стае воробьев отдельный воробей становится тревожным и, чувствуя опасность, улетает, вся стая следует за ним, независимо от того, заметили ли остальные птицы причину тревоги. Паническая реакция у животных основана на непроизвольном воспроизведении движения, выражающего страх. Любое количество людей можно заставить остановиться на тротуаре и посмотреть в небо, если кто-то просто сделает вид, что он заметил что-то интересное высоко в небе. Давайте удовлетворимся этими примерами.

Выразительные движения пациента непроизвольно осуществляют подражание в нашем собственном организме. Подражая этим движениям, мы <ощущаем> и понимаем появляющееся выражение у нас самих и, следовательно, у пациента. Так как каждое движение выражает биологическое состояние, т. е. открывает эмоциональное состояние протоплазмы, то язык выражения лица и тела становится необходимым средством общения с эмоциями пациента. Как я уже указал, человеческий язык сталкивается с языком лица и тела. Когда мы используем термин <установка характера>, мы имеем в виду общее выражение организма. Это буквально то же самое, что и общее впечатление, которое какой-либо организм производит на нас.

Существуют значительные вариации во внешнем выражении внутренних эмоциональных состояний. Нет двух людей с абсолютно одинаковой речью, манерами или походкой. Тем не менее существует множество универсальных, четко различимых способов выражения. В глубинной психологии мы вводим фундаментальное различие между невротичным характером и генитальным характером на основе формирования мышечного панциря и панциря характера. Мы говорим о невротичном характере, когда организм управляется таким мощным ригидным панцирем, что человек не может по своей воле изменить или устранить его. Мы говорим о генитальном характере, когда эмоциональные реакции не управляются ригидным автоматизмом, когда личность способна реагировать на особую ситуацию биологическим способом. Эти два основных типа характера также могут быть довольно четко отделены друг от друга в области биологического функционирования.