Читать онлайн «Экономика каменного века». Страница 25

Во-вторых, я не предполагаю, что домохозяйство везде является

Линидж — объединение кровных родственников, ведущих свое происхождение от общего, предка по одной из линий родства — мужской или женской (патрилинейная или матрилинейная десцентная группа). См. также десцент — примеч. к с. 59.

Нуклеарная семья — муж, жена и дети; расширенная — несколько нуклеарных, связанных родством.

Матрилокальность и патрилокальность — формы поселения брачных пар; в первом случае пара селится там, где жила до брака невеста и где живет ее мать, во втором — там, где жил жених и гдеживет его отец.

единственной производящей группой, а производство — исключительно деятельностью домашних групп. Локальные технологии требуют в одних случаях большей, в других меньшей кооперации, поэтому организация производства порой бывает связана с разными формами социального взаимодействия и осуществляется на более высоких уровнях, чем домохо­зяйство. Члены одной семьи могут регулярно сотрудничать с родными и близкими из других домов (на индивидуальной основе); некоторые мероприятия проводятся коллективно целыми корпоративными группами, такими, как линидж или деревенская община. Но дело не в составе участников работы. Организация более крупных рабочих групп — это как раз один из многочисленных путей, которыми домашний способ себя реализует. Часто коллективная организация труда только затемняет своей массовостью ,сущностную социальную простоту. Некоторое число лиц или маленьких групп работают бок о бок, выполняя параллельные и дублирующие друг друга задачи; или же они трудятся все вместе, делая какую-то однотипную работу для каждого из участников поочередно. Коллективные усилия, таким образом, в течение некоторого непродолжительного времени подавляют сегментарность структуры производства, не изменяя ее кардинально (навечно и

фундаментально). И, что более значительно, кооперация не создает собственной производственной структуры sui generis , в завершенном виде, которая была бы отличной от привычного взаимодействия ради существования нескольких домашних групп, превосходила бы его по размерам и

доминировала бы в производственном процессе общества. Кооперация остается по большей части техническим средством и не имеет независимой социальной реализации на уровне контроля над экономикой. Она не угрожает автономии домохозяйств и их экономическим целям, домашней организации рабочей силы или преобладанию домашних интересов в трудовой социальной деятельности.

Итак, предложив такие апологии, я перехожу к описанию принципиальных черт домашнего способа производства (ДСП), имея в виду прежде всего то, как этот способ производства определяет характер экономического процесса в целом.

Разделение труда

Ломохозяйство по своей структуре представляет в известном смысле petite** экономику. Она даже до известной степени подвержена расширению — в ответ на технические масштабы и разнообразие производства: комбинирующиеся в форме расширенной семьи того или иного типа нуклеарные (элементарные) семьи представляют собой ее дебют в качестве социальной организации соответствующей экономической сложности. Но главное здесь не ее размеры, а то, что осуществляемый семьей контроль над производством опирается на иной аспект ее структуры. Семья заключает в себе систему разделения труда, господствующую в обществе в целом. Семья начинается с (и как минимум состоит из) мужчины и женщины — взрослого мужчины и взрослой женщины. Следовательно, с самого начала семья объединяет два существенных социальных элемента производства. Половое разделение труда является не

Особого рода [лат.) Маленькую (фр.)

единственной хозяйственной специализацией в примитивных обществах. Но это доминирующая форма, превосходящая все другие виды специализации в том смысле, что обычная деятельность взрослого мужчины в сочетании с обычной деятельностью взрослой женщины фактически покрывает все имеющиеся в обществе виды труда. Поэтому брак помимо прочего основывает универсальную экономическую группу, призванную создать локальную модель жизнеобеспечения.

Отношения между человеком и орудиями в примитивном обществе

Вот вторая корреляция, столь же элементарная: между домашним способом производства — атомизированным и мелкомасштабным — и технологией с подобными же признаками. Основные технические средства могут находиться в руках отдельных домохозяйств, многие из них — в автономном владении индивидов. Другие технологические ограничения также согласуются с преобладанием домашней экономики: орудия изготовляются в домашних условиях и поэтому они — как и большинство приемов их изготовления — достаточно просты и широкодоступны; процессы их изготовления едины, а не разложены на составные части разработанным разделением труда, так что одни и те же исполнители могут осуществить весь цикл процедур — от сбора сырья до окончательной отделки готового изделия.

Но технологию нельзя понимать как одни только физические объекты. При употреблении они оказываются в определенных отношениях с теми, кто ими пользуется. В широкой перспективе, именно эти отношения, а не орудия сами по себе определяют исторические свойства технологии. С эволюционной точки зрения, значение имеют не столько чисто физические различия между ловушками определенных видов пауков и ловушками определенных охотничьих народов, между сотовыми элементами конструкции пчелиных ульев и жилищ банту, сколько — различия в отношениях

«орудия/пользователь». Эти предметы сами по себе не отличаются друг от друга по принципу действия или устройству — и даже по эффективности. Антропологи удовлетворяются лишь внешним наблюдением над технологией, отмечая, что изобретение и использование человеческих инструментов связано с «сознательным творчеством» (символизирование), тогда как в орудиях насекомых выражается наследуемая физиология («инстинкт»): «самого

худшего архитектора от самой лучшей пчелы отличает то, что архитектор воздвигает свое строение в воображении, прежде чем воплощает его'в действительности» (Marx, 1967a, vol. I, p. 178). Орудия, и даже очень хорошие, существовали до человека. Великая эволюционная разница заключается в отношении «орудия/организм».

Как только был достигнут уровень собственно «человеческого», изобретательность потеряла значение дифференцирующего фактора. Наиболее примитивные народы мира — помещаемые в самом низу на единой шкале культурной сложности — создают не имеющие аналогов технические шедевры. Разобранные на части и доставленные морем в Нью-Йорк или Лондон ловушки бушменов лежат теперь в подвалах музеев, покрытые пылью и не пригодные даже для экспонирования, потому что никто не может понять, как их собрать вновь. С точки зрения предельно широкой перспективы культурной эволюции, технические усовершенствования накопили не так много в плане творческой изобретательности, как в разных аспектах отношения «человек/орудие». Это вопрос распределения энергии, мастерства и разума между ними. В примитивных обществах во взаимоотношениях между человеком и орудием маятник склонялся в сторону человека, с началом же «века машин» маятник отклонился определенно в сторону орудий.[56]

Примитивные формы отношений между человеком и орудием являются условием домашнего способа производства. Характерно, что инструмент служит как бы искусственным продолжением человека вовне, он не просто сконструирован для индивидуального пользования, но представляет собой некое приложение к человеку, увеличивающее механические возможности его тела (например, лук или копьеметалка) или выполняющее операции (например, вырезание, копание), для которых тело человека от природы не слишком хорошо приспособлено. Орудие, таким образом, несет в себе больше энергии и мастерства человека, чем собственно мастерство и энергия человека. Но последующая технология перевернет отношения между человеком и орудием. И тогда возникают споры о том, что есть орудие:

В машинной индустрии роль работника (обычно) — это роль обслуживающего или ассистирующего, чья обязанность поддерживать ход механического процесса и помогать заменяющим рабочие руки манипуляциям, когда механические действия являются недостаточными. Его работа скорее дополняет механический процесс, нежели использует его. Напротив, механический процесс использует рабочего (Veblen, 1914, р. 306- 307).[57]

Теоретическое значение, которое придается технологии в современной эволюционной антропологии, является исторической случайностью. Человек теперь зависит от механизмов, а эволюционное будущее культуры, как кажется, привязано к прогрессу этих «скобяных изделий». В то же время, доистория в значительной мере — это свидетельские показания орудий; как сказал один хорошо известный археолог (по крайней мере это ему приписывается): «А люди, ...они мертвы». Эти банальные истины, я думаю, помогают объяснить аналитические привилегии, которые отдаются примитивной технологии, столь же ошибочные, вероятно, сколь и закрепленные за нею же приоритеты, которые связаны якобы с превосходством значения орудий над значением мастерства, в силу чего, соответственно, прогресс человека от животного состояния до древних империй воспринимается как серия маленьких технологических революций, инициируемых развитием новых видов орудий и освоением новых источников энергии. В действительности же, на протяжении большей части человеческой истории труд был более важен, чем орудия, и решающее значение имели интеллектуальные усилия производителей, а не их несложное оснащение. Вся история труда вплоть до недавнего времени была историей квалифицированного труда. Только индустриальная система способна выжить с тем небольшим числом рабочих (в основном, низкой квалификации), которое сейчас имеется; при подобном условии палеолитическая система бы погибла. А главные «революции» примитивных обществ, прежде всего неолитическая доместикация пищевых ресурсов, были чистейшими триумфами технических приемов человеческой дея­тельности: новые способы отношений с существующими источниками энергии (растениями и животными), а не новые орудия и новые источники (см. главу 1). Орудийное оснащение в сфере производства средств жизнеобеспечения вполне может прийти в упадок при переходе от палеолита к неолиту — даже когда общий объем производства растет. Что есть меланезийская палка-копалка в сравнении с экипировкой аляскинского эскимоса, используемой для охоты на морского зверя? Вплоть до времени истинной промышленной революции продукт человеческого труда рос в гораздо большей степени в ответ на рост мастерства работника, чем на усовершенствование его орудий.