Читать онлайн «Поток. Психология оптимального переживания». Страница 42

По мнению Питера Бергера и Томаса Лукмана, видных социологов феноменологической ориентации, общение участвует в формировании нашего восприятия окружающей действительности. Когда я встречаю знакомого и говорю ему: «Какой чудесный день!», — я сообщаю ему не метеорологическую информацию, что в любом случае было бы бесполезно, поскольку он располагает теми же данными, что и я. Этой фразой достигается огромное количество других, невысказанных целей. К примеру, своим обращением к нему я признаю факт его существования и выражаю своё дружелюбное к нему отношение. Во-вторых, я утверждаю одно из базовых правил нашей культуры, согласно которому разговор о погоде есть безопасный способ установить контакт. Наконец, подчёркивая, что погода «чудесная», я разделяю общее мнение о желательности хорошей погоды. Так сиюминутное замечание превращается в послание, способствующее поддержанию порядка в сознании моего знакомого. А его ответ «Да, в самом деле» поможет мне удержать порядок в моём. Бергер и Лукман считают, что без такого постоянного подтверждения очевидного люди вскоре начали бы сомневаться в реальности мира, в котором они живут. Обмен простыми фразами, доносящаяся из телевизоров и радиоприёмников болтовня убеждают нас, что всё в порядке, жизнь идёт своим чередом [149].

К сожалению, большинство разговоров на том и заканчиваются. Между тем тщательно подобранные и правильно организованные слова могут принести слушающему приятные переживания. Богатый словарный запас и беглость речи относят к числу важнейших качеств делового человека не только из прагматических соображений. Умение говорить обогащает любое взаимодействие, и этому навыку может научиться любой.

Чтобы привить детям любовь к слову, необходимо уже с самого раннего возраста знакомить их с разнообразными словесными играми. Кто-кто, возможно, сочтёт каламбуры и шутки, построенные на двойном значении слов, занятием, не подобающим образованному человеку, но для детей это отличный способ тренировки речи. Нужно просто уделять внимание тому, что говорит ребёнок, и, как только проскользнёт подходящее слово или выражение, обыгрывать с малышом все его возможные значения. Поначалу многозначность слов может озадачить ребёнка, но, как правило, дети быстро схватывают смысл этого занятия и начинают получать удовольствие, управляя словами. Впоследствии это может помочь им оживить утраченное искусство ведения беседы.

Основное творческое применение языка, уже неоднократно упомянутое ранее, — это, конечно же, поэзия. Стихотворения позволяют разуму сохранять переживания в видоизменённой и концентрированной форме и потому идеальны для упорядочивания сознания. Ежевечернее чтение стихов столь же полезно для ума, как гимнастика для тела. Не обязательно обращаться к «великим» поэтам, по крайней мере поначалу, и нет необходимости читать всё произведение целиком. Важно найти хотя бы строчку или четверостишие, которое «запоёт». Подчас одного слова бывает достаточно, чтобы увидеть мир иначе и начать путешествие внутрь себя.

В поэзии, как и в любом другом деле, не стоит останавливаться на роли пассивного потребителя. Приложив немного усилий и настойчивости, любой сможет облечь свои переживания в стихотворную форму. Как показал Кеннет Кох, ньюйоркский поэт и социальный реформатор, даже дети из гетто и полуграмотные пожилые женщины в домах престарелых после непродолжительного обучения способны написать прекрасные и трогательные стихи. [150]Нет никакого сомнения в том, что овладение этим навыком украсило их жизнь. Процесс стихосложения не только приносит им радость, но и значительно повышает их самооценку.

Сочинение прозы имеет те же преимущества, и, хотя этому занятию не хватает порядка, свойственного рифмованным строкам, надо признать, что ему проще научиться. Конечно же, речь идёт о чисто формальном аспекте — написать великое прозаическое произведение не менее трудно, чем великое стихотворение.

В современном мире умение писать утратило своё былое значение. На смену ему пришли другие средства коммуникации и сохранения информации. Телефоны, телефаксы, различные записывающие и передающие устройства намного эффективнее человека справляются с потоком фактов и событий. Если бы единственной целью письма было зафиксировать и передать определённый набор фактов, оно, без сомнения, заслужило бы забвение. Однако письмо — это не просто средство для обмена информацией, это — способ её создания. Ещё относительно недавно многие образованные люди использовали дневники и частную переписку для того, чтобы выразить в словах свои переживания, что позволяло им поразмышлять над произошедшим за день. Удивительно подробные письма викторианской эпохи представляют собой пример того, как люди создавали порядок из множества случайных событий, вторгавшихся в их сознание. Содержание наших дневников и личных писем не существует, пока не окажется на бумаге. Написание письма происходит одновременно с неспешным, органично перетекающим в него процессом мышления, позволяющим идеям преображаться и развиваться.

Не так давно считалось вполне нормальным быть поэтомлюбителем или писать эссе в стол. В наши дни вас поднимут на смех, если вы не в состоянии заработать своими произведениями хотя бы пару долларов. Для человека старше двадцати считается чем-то постыдным писать стихи, если он не может продемонстрировать полученный за них чек. В самом деле, не имея большого таланта, не стоит писать в надежде на славу или прибыль, однако сочинительство никогда не будет пустой тратой времени, если вы занимаетесь им для себя. Прежде всего, это даёт разуму упорядоченное средство самовыражения, позволяет записать события и переживания, чтобы легче оживлять их в памяти в будущем. Это отличный способ проанализировать и лучше понять свой опыт, а значит, и привести его в порядок.

В последнее время ведётся немало разговоров о том, что поэты и драматурги в среднем чаще других людей демонстрируют тяжёлые симптомы депрессии и прочих аффективных расстройств. [151] Возможно, они стали писателями именно потому, что их сознание было слишком подвержено энтропии, и их занятие оказывает на них терапевтический эффект. Не исключено, что единственный способ достичь состояния потока для них заключается в создании словесных миров, в которых они могут забыть о несущей одну лишь смуту реальности. Однако, как и любая другая потоковая деятельность, писательство таит в себе опасность зависимости, заслоняющей от человека все прочие возможности самосовершенствования. Нужно использовать его для управления собственными переживаниями, не давая ему захватывать себя целиком, и тогда оно станет средством, несущим нам бесконечную и утончённейшую радость.

Если в греческой мифологии Память считалась прародительницей культуры, то Клио, её старшая дочь, была покровительницей истории, отвечающей за ведение летописей. Хотя в истории и нет явных и чётких правил, свойственных логике, математике или поэзии, тем не менее, эта область знаний имеет свою структуру, обусловленную в первую очередь необратимой последовательностью событий во времени. Действительно, сбор, запись и хранение информации о разнообразных великих и малых событиях является одним из древнейших приятных способов упорядочивать сознание.

В некотором смысле каждого человека можно считать историком собственной жизни. Детские воспоминания обладают огромной аффективной силой и способны во многом предопределить, какими взрослыми мы станем и как будет функционировать наш разум. Психоанализ уделяет большое внимание наведению порядка в наших воспоминаниях о детских переживаниях и психических травмах. Задача осмысления прошлого вновь приобретает важность в пожилом возрасте. Эрик Эриксон полагает, что на последней стадии жизненного цикла человеку необходимо решить задачу «интеграции», то есть объединить всё то, что ему удалось достичь, а также свои неудачи, в осмысленную историю жизни. [152] «История, — писал Томас Карлейль, — есть сущность бесконечного множества биографий».

Помнить прошлое важно не только ради создания и поддержания собственной идентичности. Этот процесс может также приносить немало радости. Люди хранят дневники, фотокарточки, делают слайды или любительские фильмы, собирают сувениры, создают в своём доме нечто вроде семейного музея, экспонаты которого, возможно, ничего не скажут случайному гостю. Он не знает, что картина в гостиной важна потому, что хозяева купили её во время медового месяца в Мексике, коврик представляет ценность, так как был подарен любимой прабабушкой, а заляпанный диван хранится в маленькой комнатке как воспоминание о том, как на нём кормили детей, когда те были совсем маленькими [153].