Читать онлайн «Восстановление самости». Страница 68

14

Без гнева и пристрастия (лат.). — Прим. пер.

На поздних стадиях хронической зависимости может возникнуть впечатление о фиксации влечений и полном инфантилизме Эго, однако дезорганизация личности и органические изменения, возникшие к тому времени, не позволяют в точности определить генезис нарушения, в том числе природу психологических потребностей, которые пациент первоначально стремился удовлетворить.

Относительно некоторых общих замечаний по поводу теории, в том числе по поводу признания относительности всех теоретических утверждений и допустимости комплементарных подходов.

С наиболее резкой критикой теории конкретизации выступил Шефер, один из современных аналитиков (см. его обсуждение формирования психоаналитических понятий: Schafer, 1973b). В целом его аргументы были хорошо приняты, а его ценная работа должна оказать благотворное влияние, обращая внимание аналитиков на необходимость проводить различие между клинически наблюдаемыми фактами и абстракциями теории. Тем не менее я не считаю, что наша речь при общении должна быть из-за этого блеклой. Между использованием красочного, образного языка и конкретизирующего (например, антропоморфического) мышления имеется существенное различие. Я также считаю, что, каким бы логичным ни был ход мысли Шефера, он не учитывает потребность в постепенности изменения теории, чтобы «сохранить групповую самость» в психоанализе.

С начала (лат.). — Прим. пер.

Эти рассуждения, однако, не относятся к эдипову комплексу, который был активизирован в качестве защиты от первичного нарушения самости (см. Kohut, 1972, р. 369–372).

Реальный страх (нем.). — Прим. пер.

Страх совести (нем.). — Прим. пер.

Более строгое определение диагностической категории пограничные случаи (латентные психозы) см. далее

Горделивое или «хвастливое» поведение некоторых животных (показное поведение собаки перед своим хозяином — выпяченная грудь, поднятый хвост, — когда она хорошо выполнила команду; эксгибиционистское вставание на задние лапы у некоторых приматов) выражается посредством антигравитационных движений. Этот паттерн выражения аффекта согласуется с теорией, согласно которой фантазии и сновидения о полете являются выражением стремлений грандиозной самости человека, носителем и «подстрекателем» его честолюбия. Соотносятся ли здесь между собой психология и теория развития видов? Является ли «вертикальная поза» (см. E. W. Straus, 1952) — последнее новоприобретение в последовательности этапов развития — наиболее пригодной, чтобы стать символическим актом, выражающим чувство торжествующей гордости? В таком случае сновидения и фантазии о полете (разумеется, если это предположение верно) можно было рассматривать как индивидуальное выражение удовольствия от погони, заново переживаемое каждым новым поколением детей, ввиду того, что голова теперь поднята над землей, воспринимающий глаз — центральный орган самости — переместился вверх, преодолел силу притяжения.

Пожалуй, следует подчеркнуть, что здесь речь не идет о порицании или вине, если аналитик сознает ограниченность своей эмпатии. Ошибки эмпатии неизбежны, более того, они даже необходимы, если жаждущий эмпатии анализанд в конечном счете должен сформировать прочную и независимую самость. Тем не менее крайне важно объяснить пациенту, что он тоже не должен обвинять (во всяком случае не должен проявлять некую ядерную злость), и что его гнев представлял собой реакцию на действия аналитика, которые он воспринял как нарциссическую травму.

В искусственно созданных условиях, букв. — в стекле (лат.). — Прим. пер.

Нет надобности говорить, что выводы о значении различных аспектов человеческого поведения должны также делаться на основе наблюдения за человеком в его естественной среде обитания, то есть на арене истории, в политической жизни, как члена семьи, в его профессиональной деятельности и т. д. Такие выводы должны помочь аналитику в его исследовательских задачах, когда он пытается выявить новые психологические конфигурации в процессе анализа и изучить их с помощью аналитических методов. Это положение сохраняет свою силу и в противоположном случае. Социологи, политологи и особенно историки должны знать результаты и выводы аналитика, применять, проверять и по мере необходимости изменять их, чтобы сделать их более надежными.

Следует упомянуть, что «первопричина» у Фрейда находится в «биологической» области, но относится к психологической проблеме — неспособности пациента справиться с нарциссической травмой.

В этой связи следует рассмотреть выводы французского педиатра Ф. Лебойе. Лебойе (Leboyer, 1975) утверждает (и доказывает свое положение с помощью снятого им фильма), что гневный крик новорожденного младенца не является неизменным феноменом. Агрессия у ребенка вначале отсутствует, если на него сразу отвечают эмпатией.

См. в этой связи примечания по поводу родителей, которые, не проявляя эмпатии к потребностям рудиментарной самости ребенка утверждать себя с помощью гнева, неспособны сказать ребенку твердое «нет», которое гармонировало бы с потребностями развивающегося ребенка и вызывало бы у него здоровый гнев.

Я не испытываю никаких колебаний, утверждая, что не бывает зрелой любви, в которой объект любви не является также объектом самости. Или, если поместить эту глубинно-психологическую формулировку в психосоциальный контекст: не бывает отношений любви без обоюдного (повышающего самооценку) зеркального отражения и идеализации.

Я благодарен доктору Дугласу К. Левину за образную аналогию между формулировками современной физики и формулировками, приводимыми мною в данном контексте. Подобно тому, как расщепление атомного ядра, — утверждает доктор Левин, — сопровождается появлением огромного количества энергии, так и распад самости («ядерной» самости) ведет к появлению изолированного «влечения», например, к извержению нарциссического гнева. (Можно добавить, что наиболее сильные извержения изолированной деструктивности после нанесения травмы фрагментированной или почти уже разрушенной самости происходят при некоторых катастрофических реакциях [см. Kohut, 1972, p. 383] или при кататонической шизофрении.)

В соответствии с моим заявлением, что область, которую может исследовать глубинная психология, требует двух комплементарных объяснительных подходов, я обрисовываю здесь психологию Виновного Человека безотносительно к роли самости. (См., однако, мой аргумент с позиции психологии самости в узком смысле, то есть понимания самости как содержания психического аппарата.)

Тем не менее поражение и смерть Трагического Человека необязательно свидетельствуют о неудаче. И он не стремится при этом к смерти. Напротив, смерть и успех могут даже совпадать. Я говорю здесь (в отличие от Фрейда [Freud, 1920]) не о наличии укоренившейся активной мазохистской силы, которая влечет человека к смерти, то есть к его окончательному поражению, а о триумфальной смерти героя — другими словами, о победоносной смерти, которая накладывает печать постоянства на конечное свершение Трагического Человека (преследуемого реформатора в реальной жизни, распятого святого в религии и умирающего героя на сцене), на осуществление благодаря своим действиям плана собственной жизни, сложившегося в его ядерной самости. В своем описании Трагического Человека я стремлюсь выразить базисный паттерн его самости, хотя он также относится к функции, находящейся по ту сторону принципа удовольствия, и, следовательно, коренным образом отличается от психобиологических формулировок Фрейда (1920) о существовании базисного стремления — влечения к смерти, танатосу, — имеющего своей целью деструктивную агрессию и смерть.

Авторитетно (лат.). — Прим. пер.

То, что за стадией «понимания» должна следовать стадия «объяснения», в данном контексте не имеет значения.

См. два простых, но важных взаимосвязанных утверждения Фрейда: его замечание о незаменимой роли эмпатии в психологии (Freud 1921, р. 110, прим. 2) и его комментарии по поводу процедур, ведущих к научным решениям в области психоанализа (E. Freud, 1960, р. 396).