Читать онлайн «Творец, субъект, женщина: Стратегии женского письма в русском символизме». Страница 101

328

О значимости границы между «высоким» и «низким» рассказывает, например, высказывание С. М. Соловьева о восприятии «Незнакомки» Блока (о «Незнакомке» речь пойдет ниже в данной главе). Соловьев, с оттенком неодобрения, вспоминает, как популярность стихотворения вышла далеко за пределы обычного круга ценителей символистской поэзии и как Блок «Незнакомки» «стал любимцем толпы» (Лавров 1991, 182).

В годы романа с Брюсовым Петровская не стремилась к собственному литературному творчеству. Лавров утверждает, что Брюсов пытался пробудить в ней творческую активность (Брюсов и Петровская 2004, 17), например предлагая ей писать рецензии в «Весы», а после закрытия «Весов» — в «Русскую мысль». По мнению Лаврова (там же). Петровская растратила свой творческий потенциал на чувства, вызванные Брюсовым. (Возможно, это правда, хотя стоит добавить, что такой вывод оправдан лишь в том случае, если Петровскую изучают только в связи с Брюсовым).

В сборник включены рассказы «Она придет», «Ложь», «Раб», «Весной», «Я и собака», «Бродяга», «Северная сказка», «Призраки», «Осень» и «Любовь».

«Sanctus amor» был оценен критикой довольно прохладно: Андрей Белый критиковал в рассказах Петровской представление о любви; Брюсов считал сборник средним, оценив его на С+, то есть «cum laude approbatur» (Peterson 1993, 116); Зинаида Гиппиус отрицательно высказалась о сборнике в статье «Зверебог» (Гиппиус 1908).

В личном письме Петровская говорит о том, что хотела опубликовать сборник из 20 рассказов в 1914 году, но не смогла вернуться в Москву, где осталась рукопись. После неудачи с публикацией сборника рассказов Петровская в 20-е годы пыталась напечатать большую повесть под тем же названием — «Разбитое зеркало» (Флейшман, Хьюз, Раевская-Хьюз 1983, 230).

В сборнике немало отсылок к культурному контексту современности и к обстоятельствам личной жизни автора. Как уже было сказано, книга посвящена Сергею Ауслендеру, которым в то время увлеклась Петровская. Название сборника заимствовано из стихотворения Андрея Белого «Предание», впервые опубликованного как «Sanctus amor» в 1903 году (Delaney Grossman 1994, 264). В изображаемых событиях легко найти намеки на взаимоотношения автора с В. Брюсовым (Delaney Grossman 1994, 145).

Делани Гроссман утверждает, что «the work that seems to have crystallized Przybyszewski’s message for Petrovskaja was „Androgyne“ (1900), which appeared in Russian in 1905 as In the Hour of the Miracle (V chas chuda) with its concluding section called „The City of Death“ (Gorod smerti)» (Delaney Grossman 1994, 138).

В том числе А. Блок и Андрей Белый. См. след, сноску.

Кукла, картонная кукла, манекен, или восковой манекен, входят в словарь рассказов Петровской. В воспоминаниях она называет Брюсова манекеном в черном сюртуке и суммирует «общественное мнение» о нем так: инквизитор от литературы, схема, картонный манекен, начетчик, маг, волхв, звездочет, «одержимый», маньяк честолюбия и величия, в общении человек трудный и тяжелый, ядовитый, колючий как игла (Петровская 1989, 76–77).

См. также: Петровская 1989, 53. Самой известной картонной куклой символистской культурной среды была, естественно, Коломбина из «Балаганчика» Блока. В статье «О современном состоянии русского символизма» (1910) Блок истолковал образ Незнакомки как демонический: «дьявольский сплав из многих миров», «красавицу куклу» (Блок 1962–1969, т. 2, 763).

См. эти суждения в более широком контексте: Ваl 1997, 19, 142–160.

Я ссылаюсь на Лансер (Lanser 1981) в этом пункте, хотя и не согласна с отождествлением рассказчика и автора в ее понимании.

Понятие заимствовано из исследования: Kalin Madeleine. Narrative Transvestism: Rhetoric and Gender in the Eighteenth-Century English Novel. Cornell University Press, 1991, — которое посвящено рассмотрению «Роксаны» Даниэля Дефо и «Клариссы» Семюэля Ричардсона.

«Она» вместе с рассказом «Осень» — литературный дебют Петровской. Оба рассказа были опубликованы в альманахе «Гриф» (М., 1903). В том же альманахе «Гриф» после рассказа «Она» напечатано стихотворение Брюсова «Agatha». Образ Агаты будет рассмотрен в главе о Зиновьевой-Аннибал.

В некоторых других рассказах Петровской появляются также «сонные лакеи» и описаны «переулки», что встречается и в «Незнакомке» Блока.

Те же мотивы, пространство кабачка и «сомнительная женщина», встречаются также в произведении «Голова медузы» Л. Зиновьевой-Аннибал, которое включает прямые вариации на темы блоковской «Незнакомки». См.: Лавров 1991, особенно с. 186–187.

Э. Бристол (Bristol 1986, 149–159) предлагает в качестве источников «Незнакомки» идеи Ницше. Дж. Пиро (Pirog 2001) рассматривает «Незнакомку» в сравнении с бодлеровским сонетом «А une passante».

Первая возлюбленная является в сознании рассказчика такой: «Та, другая, имя которой Неизбежность, встает из темных бездн души и смотрит суровыми непрощающими глазами» (Петровская 1908, 78).

Ср. «неизбежные глаза» Прекрасной Дамы А. Блока.

См. подборку русских стихов на тему Саймы и Иматры в книге: Финский альбом 1998.

Более подробно на тему Финляндии у символистов см.: Pesonen 1977.

В качестве примера можно указать на то, как финская (народная) культура («Калевала») и финский язык стали предметом интереса поэтов, в том числе Брюсова. Е. Гуро пользовалась фонемами финского языка в своей поэзии. См. также: Финский альбом 1998.

В свете этого утверждения персонификация Саймы является, по моему мнению, вопросом второстепенного значения. В стихотворении молодого Мандельштама «О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала…» 1908 года, по замечанию Т. Суни (Суни 1995, 222–223), озеро деперсонифицируется, что якобы можно рассматривать как полемику с символизмом. Я не могу полностью согласиться с Суни. Деперсонифицированное озеро функционирует у Мандельштама — подобно тому как у символистов — в качестве приема конструирования эстетики, пусть и оппозиционной символистам. Таким образом, Мандельштам, полемизируя с символистами (соловьевцами), все же пользуется категорией фемининного, как и они: деперсонифицируемые озеро и красавица у него также оказываются эстетическими категориями.

После написания первой рукописи данной главы я получила возможность ознакомиться с неизданной работой О. Кульбакиной, за что выражаю ей особую признательность. Кульбакина рассматривает взаимоотношение «саймских» произведений Петровской и Брюсова. Помимо того что сказано ниже, она обращает внимание на то, что персонажи «Северной сказки» и субъект и объект стихов Брюсова описаны как тени. В обоих произведениях встречается также мотив сна, который в интерпретации Кульбакиной (Кульбакина, 31) становится индикатором развития любовного отношения авторов. Далее, Кульбакина (Кульбакина, 33) замечает, что брюсовское стихотворение «В полночь» диалогично воспроизводит сюжетную ситуацию рассказа «Любовь».

Ср. анализ близкого мотива — мотива плетения в главе о З. Гиппиус.

В качестве примера можно указать на отзыв Петровской о сборнике «Нечаянная радость» А. Блока. Данная рецензия свидетельствует о том, что автор полностью владел дискурсом мистической трактовки фемининного (концепция Вечной Женственности), «сверх-литературы» и теургического воздействия словом на действительность. Взгляд критика на новую стадию блоковского творчества показывает, что Петровская не читала его в контексте первого сборника «Стихи о Прекрасной Даме» (подобно Андрею Белому и С. Соловьеву), а рассматривала на фоне т. н. декадентской идеи замкнутого сознания творческого субъекта (Петровская 1907). Также раннее прозаическое творчество Петровской показывает, что она владеет той культурной мифологией, которая изображает женщин как носительниц символического значения. В рассказе Петровской «Осень» (Петровская 1903-б), который лишь повторяет названием рассказ сборника «Sanctus amor» (фактически более поздний одноименный рассказ является совершенно иным по содержанию), появляется героиня, в изображении которой подчеркнуты архетипические женские (негативные, смертельные и хаотические) черты: «Маленькая, сгорбленная, в мокрых лохмотьях…»; «…это темный дух ночи, смерти и разрушения явился из тьмы и воплотил в живом страшном образе то, что незримо еще витало в моей душе» (Петровская 1903-б, 15).