Читать онлайн «Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека». Страница 229

Академия наук в 1938 году

Назначение В. Л. Комарова президентом Академии наук СССР сразу после сессии ВАСХНИЛ, в момент определения научной политики третьей Сталинской Пятилетки, говорило за то, что начальство считало его подходящей фигурой для проведения курса на окончательное подчинение науки государству. Действительно, в докладе к 20-летию Октябрьской революции Комаров утверждал, что Академия наук весь этот период была «рассадником контрреволюции». А в апреле 1938 г. он предложил Общему собранию список на исключение 21 члена Академии – для арестов – и быстро провел утверждение.

Перелистнем «Вестник Академии наук СССР». Майская книжка открывается речью Сталина на приеме в Кремле работников высшей школы 17 мая 1938 г. Сталин провозглашает тост «за процветание науки, той науки, которая…» (следует определение, какой должна быть наука; продолжается; разъясняется, какими должны быть «люди науки»). Потом идет большой фрагмент о «мужах науки». Представление науки в качестве особи женского пола имеет особый смысл в контексте ментальности Сталина. Однажды он говорил о партии-матери, отвечая на поздравления по поводу 50-летия: о партии, «родившей и воспитавшей меня по своему образу и подобию» [456] . Восточная деспотическая ментальность предполагает биполярность: победитель – побитый и т. п., где «женское», по определению, слабое, побежденное, или подлежащее завоеванию. В речи 1938 г. среди мужей науки названы Галилей, Дарвин. Корифеем науки (превосходная степень) назван Ленин, но здесь же приводится и опровергается старое утверждение, что «Ленин сошел с ума» в своих планах революции. (Эту фразу «Ленин сошел с ума» «Вестник» в течение года повторит десятки раз.) Наконец, достойнейшими мужами науки названы: Стаханов и Папанин. «Я говорил о науке. Но наука бывает всякая. Та наука, о которой я говорил, называется передовой наукой. За процветание нашей передовой науки!»

Затем в майской книжке «Вестника» идет речь Молотова, потом статья Комарова «Академия наук СССР должна стать центром передовой науки Сталинской эпохи». Вот это самое главное. На 4-й странице обложки напечатано извещение президиума АН об открытии 20 вакансий академиков и 75 членов-корреспондентов.

Еще мы читаем в этой книжке журнала информацию «В Совнаркоме СССР». 8 мая СНК под председательством Молотова 51/2 часов обсуждал план академии на 1938 год. Совнарком впервые обсуждал план, хотя академия перешла в его ведение в конце 1933 г. Академия недостаточно интегрирована в государственные структуры и не готова к 3-й пятилетке, так что Совнарком не принял план и «предложил Академии предварительно обсудить этот план на Общем собрании академиков».

11 мая на расширенном заседании президиума Комаров доложил указания Совнаркома.

28 мая Общее собрание утвердило отчет за 1937 г. и план работы на 1938 г.

27 июля «Правда» сообщает, что план не принят, так как он «не отражает с достаточной определенностью основной линии науки в СССР на борьбу с имеющимися лженаучными извращениями». Президиуму предложено самостоятельно утвердить план на 1938 год.

28 июля «Правда» в передовой «Науку на службу стране» пишет: «Кто в СССР не знает… академика Т. Д. Лысенко, крестьянского сына, в небывало короткий срок ставшего крупнейшим мировым ученым, чьи труды обильным урожаем расцветают на колхозных и совхозных полях?»

29 июля «Правда» пишет: «План 1939 года, который Президиум Академии наук обязан представить к ноябрю с. г., должен явиться в полном смысле слова переломным. Это должен быть план подлинно революционной, подлинно передовой науки , «той науки, которая не дает своим старым и признанным руководителям самодовольно замыкаться в скорлупу жрецов науки… которая признает, что будущность принадлежит молодежи от науки» (Сталин)».

«Вестник» № 6, статья П. П. Бондаренко о Тимирязеве – воинствующем дарвинисте: «…дискуссия вокруг проблем современной генетики по сути дела сводится к борьбе за теоретические позиции дарвинизма в селекции и генетике».

«Вестник» № 7–8, передовая «Марксистско-ленинское воспитание кадров»: «…неразрывная связь существует между практикой колхозного земледелия и такими крупными завоеваниями агрономической мысли, как работы В. Р. Вильямса по травопольному земледелию, и Т. Д. Лысенко – по яровизации».

«Вестник» № 9–10, передовая «Октябрьская революция и наука», дословно повторяет эту фразу. Журнал сообщает, что 4 октября Совнарком решил довести численность академиков до 130, а членкоров до 330. Выдвижение проходит с 12 июня по 8 декабря, на 50 вакансий академиков выдвинуто 225 кандидатов, 55 на 5 вакансий по биологии.

«Вестник» № 9-10, пункт 29. Общее собрание постановило, что «основное направление деятельности [Био] Отделения должно заключаться в глубокой теоретической разработке крупнейших узловых проблем, стоящих перед с.-х. страны. Особое внимание деятельности Отделения должно быть обращено на разработку Павловского наследства и борьбу за дарвинизм».

Там же, рецензируя книгу «Математика и естествознание в СССР» (М.-Л., 1938. 1006 с.), Б. Г. Кузнецов негодует, что в книге не нашлось места для работ Лысенко: «Разве они не характерны для самых передовых тенденций советского естествознания?»

29 октября Общее собрание по докладу Комарова принимает новую структуру Академии наук. В Отделении биологических наук есть: «пункт 14. Институт экспериментальной биологии»: ИЭБ передан Академии Наук постановлением Совнаркома от 3 октября 1938 г. («Вестник» № 11–12, «Хроника»).

29 ноября Общее собрание приняло план на 1939 год.

Включение ИЭБ в Академию наук означало его радикальную перестройку и высокую вероятность разрушения. Отношение к этой акции сотрудников института (помещавшегося на Воронцовом поле) иллюстрирует рисунок из стенгазеты ИЭБ. Комаров изображен барином, восседающим в карете и увлеченным чтением тургеневского «Пройдохи». Хор воронцовских мужиков: «От такой, прости Бог, гниды сколь мы вынесли обиды!»

Кольцов тогда же составил «докладную записку академии» с планом на 1939 г. Кольцов обратился к президенту Комарову: «Я слышал, что состоялось постановление Совнаркома о передаче Института экспериментальной биологии из Наркомздрава СССР в систему Академии Наук, хотя еще не видел текста этого постановления…» Кольцов рассчитывает, что «не встретится существенных препятствий по включению в систему биологического отдела Института экспериментальной биологии со всеми его лабораториями, всеми сотрудниками и с его основными плановыми установками…». «Я уверен, что Вы лично отнесетесь с полным вниманием и ко мне и к нашему институту и думаю, что вступление Института экспериментальной биологии как такового в систему биологического отдела Академии не встретит противодействия со стороны таких академических институтов, как Институт генетики и Институт эволюционной морфологии… Я думаю, что совмещать в одном учреждении разные методики очень полезно, и это обстоятельство только теснее сблизит новый для Академии институт с теми, которые были в ней ранее. То обстоятельство, что в Академии СССР я состою только членом-корреспондентом, вероятно, не составит препятствий к поручению мне заведования институтом, так как, кажется, такие прецеденты бывали в Академии».

Хор Воронцовских мужиков:

«От такой, прости бог, гниды

Сколь мы вынесли обиды»

Не ожидая от Комарова ничего хорошего, Кольцов одновременно обращается за помощью к Молотову (ИЭБ помещается в Молотовском район, Кольцов живет там же): «…мне очень хотелось бы, чтобы в состав Академии Наук Институт экспериментальной биологии вошел таким же самостоятельным, цельным и не раздробленным учреждением, каким он существовал при НКЗ в течение 20 лет…» [457] Молотов благосклонно отнесся к Кольцову и ИЭБ и принял некоторые меры, что как будто позволяло Кольцову строить дальнейшие планы. Однако пред. СНК не всесилен. Передышка окончена.

Кольцов направляет в Биоотделение письмо с проектом резолюции о его институте:

«Проект резолюции Общего собрания биологического отделения Академии Наук», внесенный Н. К. Кольцовым

В виду того, что биологическое отделение до сих пор не ознакомилось с планом Института экспериментальной биологии, переданного из Наркомздрава в Академию наук постановлением Совнаркома от 7 октября 1938 года и общее собрание Академии еще не вынесло постановления относительно дальнейшей судьбы Института в ответ на предложение Совнаркома от 22 февраля с. г.,

Биологическое Отделение считает, что изъятие из штатов Института Э. Б. 36 единиц из 97, с которыми Институт был передан Академии Наркомздравом, и соответствующее сокращение общей ассигновки, является ничем не обоснованным, и просит президиум Академии восстановить полностью и число штатных единиц Института Экспериментальной биологии и его бюджет впредь до рассмотрения планов Института и разрешения вопроса об его судьбе.