Читать онлайн «Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека». Страница 201

Повторяю, только что изложенные обстоятельства очень еще рано выдавать за доказанные факты и тем более рано пытаться давать им научное объяснение, хотя особенности естественного отбора в прошлом и настоящем вида Homo sapiens могли бы служить основанием для соответствующих гипотез. И если я позволил себе сформулировать намечающуюся в этом направлении закономерность, то сделал это лишь с целью привлечь ваше внимание к этой интереснейшей и в теоретическом и в практическом отношении проблеме.

Вопрос этот интересен с точки зрения практической, во-первых, потому, что он дает некоторую общую установку в клинико-генетических исследованиях, а во-вторых (и главное), потому, что если указанные мною обстоятельства (в частности, крайняя вариабильность фенотипического эффекта) оправдаются, то перед клиницистами открываются новые перспективы поисков факторов, способствующих, resp. препятствующих этому проявлению, короче говоря, проблема профилактики. С теоретической же стороны вопрос этот представлял бы не меньший интерес: ибо слишком еще молоды существующие теории доминантности, и каждый объект, вносящий что-либо новое с точки зрения фактической, несомненно, будет способствовать дальнейшей разработке этих теорий. В свете сказанного клинико-генетические исследования отдельных болезней, грамотно проведенные, представляют уже не только частный интерес: они становятся теми кирпичиками, из которых строится общая закономерность большого теоретического значения.

Еще на один момент я себе позволю в нескольких словах обратить ваше внимание. На наших глазах вырастает новая область теоретического знания – математическая генетика, в создании которой генетика человека сыграла далеко не последнюю роль. Вряд ли нужно, однако, доказывать, что эта наука может действительно плодотворно развиваться лишь при активном участии в разработке конкретных данных, доставляемых практикой.

Вышеизложенные соображения отнюдь не исчерпывают тех проблем, в отношении которых уже теперь намечается стык высших достижений теоретической генетической мысли с вопросами практической медицины. Но они, мне кажется, достаточно убедительно демонстрируют необходимость систематического взаимооплодотворения теории и практики для действительного движения вперед. Вряд ли нужно при этом доказывать, что чем больше советские антропогенетики будут обладать марксистско-ленинской вооруженностью, тем полнее будет удаваться это взаимооплодотворение осуществлять, тем успешнее будет идти разоблачение того реакционного хлама, которым столь насыщена буржуазная антропогенетика, тем скорее удастся вывести советскую антропогенетику на ту широкую творческую дорогу, которой требует от каждой науки наш великий Союз.

Товарищи! Мы живем в чудесное время. Мы являемся творцами новой, невиданной в истории человечества, жизни. И наша советская наука, хотя и отстает от требований, предъявляемых практикой социалистического строительства, активно участвует в этой великой стройке, неизбежно сама перестраиваясь на наших глазах. Откликаясь на все возрастающие запросы советского – самого передового в мире – здравоохранения, перестраивается, реорганизуется и наша медицинская наука. Она жадно впитывает в себя все лучшее и передовое из того, что создано крупнейшими учеными мира, критически перерабатывает эти достижения, оплодотворяя их учением Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина. На наш великий Союз выпала честь превратить то чахлое оранжерейное растеньице, которое вырастил капиталистический мир и которое получило у нас название медицинской генетики, в крепкое дерево, в крупную науку, свободную от отвратительных наростов, созданных расистами и буржуазными евгенистами, и служащую делу социализма, делу советского здравоохранения. Задача трудная. Но нет сомнения в том, что мы с ней справимся. Ибо мы работаем под руководством могучей партии большевиков во главе с гениальным вождем мирового пролетариата т. Сталиным.

Вопреки обычно распространенному мнению, установленные законы наследственности и изменчивости, равно как и связь между ними и той материальной основой, на которой они базируются, необычайно просты. Тем не менее история установления этих закономерностей длинна и сложна. Применение их на практике встречает много затруднений, каковые должны быть разрешены. Последнее и должны быть одной из задач Медико-биологического института. Сейчас, однако, я буду говорить главным образом об истории установления самих законов наследственности и изменчивости, так как ясное понимание последних не только стало предварительным требованием в деле изучения наследственности, но должно быть тесно увязано с современными концепциями морфологии, физиологии и патологии.

Вторичное открытие законов Менделя в 1900 г. вызвало заметное оживление среди зоологов и ботаников. Однако в целом эти законы не рассматривались тогда как имеющие отношение к основным принципам жизни, а скорее как иллюстрирующие способ передачи по наследству некоторых резко очерченных, альтернативных, не имеющих большого значения, признаков, которыми одни индивидуумы отличаются от других индивидуумов того же вида. Обычно предполагалось тогда, что основные наследственные особенности (в первую очередь черты, свойственные виду и разновидности) наследуются не по законам Менделя. Мыслилось, что примерами неменделирующего наследования могут служить кажущееся «сливным» (blending) наследование цвета кожи в потомстве от браков белых с неграми, длины ушей при скрещивании различных кроличьих рас, роста и веса при скрещивании индивидуумов даже одной и той же разновидности и большинства признаков в известных к тому времени межвидовых скрещиваниях. Потребовалось несколько десятилетий, чтобы убедить большинство биологов в том, что наследственность во всех вышеуказанных скрещиваниях зависит от обычных менделирующих генов.

Правда, знаменитые эксперименты Иоганнсена с селекцией, демонстрировавшие постоянство наследственных признаков в инбридных линиях, наряду со значительными как количественными, так и качественными наследственными отличиями одной линии от другой еще раньше давали сильное подкрепление той мысли, что большая часть наследственной изменчивости, наблюдаемой в обычно смешивающихся популяциях, – есть результат скрещиваний, сопровождаемых менделевским расщеплением, и что должно, следовательно, существовать много незначительных (по своему эффекту) не аллеломорфных генов, определяющих какой-либо признак, причем сами эти гены остаются практически постоянными. Хотя возможность для подобного рода выводов и вытекала из работ Иоганнсена, тем не менее противникам распространтельного толкования этих принципов (напр., Кэстлю) не трудно было отрицать зависимость наследственной изменчивости, являющейся результатом скрещивания, от менделевского расщепления и выдвинуть в качестве ее причины своеобразную физиологическую реакцию, возникающую при соединении неодинаковых зародышевых плазм.

Данные, накопленные Нильсоном-Эле, Таммесом, Истом, Шеллом и др. в ближайшие после работы Иоганнсена годы, послужили доказательством зависимости менделирующих различий от двух или большего количества генов, причем различие в действии одной пары генов часто оказывалось незначительным. Однако и эти факты рассматривались скорее как особые случаи, где гены представляют собой некоторого рода дупликацию, а не как иллюстрация общей сложности проявления гена, способного производить такой же эффект, какой был найден в работе Иоганнсена. Правильное толкование менделевских принципов, включающих почти всю область наследственности, и принятие этого толкования всеми генетиками задерживалось до тех пор, пока не удалось глубже проникнуть в материальные основы наследственности. Работа в этом направлении дала наконец возможность получить решающие данные.

Изложенный ход развития генетики представляет собой прекрасный пример важности воззрений и методов материализма (по сути дела, материализма диалектического) в развитии науки (на этом я остановился более подробно при рассмотрении отношения учения Ленина к генетике; см. сборник, посвященный памяти Ленина). Представление о генах как о материальных частицах, лежащих в хромосомах, со всем тем, что из этого представления вытекает (возможность их подсчета), их взаимодействие, кроссинговер, синапсис и т. д.), было отвергнуто группой антиматериалистов, включая Иоганнсена, Иста и Бэтсон. Факты, однако, оказались против них.

Много крупных представителей биологической науки приняли участие в выработке указанных выше материалистических основ генетики. Не следует забывать, что вскоре после обнаружения, главным образом немецкими цитологами, хромосом и митоза Вильгельм Ру выдвинул идею о том, что в хромосомах содержится наследственное вещество в виде многочисленных саморазмножающихся частиц (или, как мы бы теперь сказали, «генов»), расположенных линейно. К этому блестящему заключению он пришел на основании факта продольного расщепления хромосом. Пройдем мимо некоторых ошибочных положений этой концепции, развитых впоследствии как самим Ру, так и Вейсманом, принявшим эту точку зрения. Но следует отметить важное дополнительное теоретическое положение Вейсмана о том, что при одном из делений созревания происходит некоторого рода редукция в числе наследственных элементов, в результате чего остается половина их первоначального количества.