Читать онлайн «От Ариев до Викингов, или Кто открыл Америку». Страница 59

Восточная оконечность этого обширного водоема, протянувшегося в длину на добрых восемнадцать миль, резко сужается, образуя выступ шириной в каких-нибудь несколько сот футов и длиной немногим более мили. В этом месте проводник развернул нос каноэ и направился к северному берегу. Здесь, пояснил он своим бледнолицым спутникам, был большой брод тукту — то есть северных оленей карибу. Действительно, край берега вплоть до самой воды и склон, ведущий к воде, были до такой степени утоптаны бесчисленным множеством копыт, что напоминали грунтовое шоссе.

Начиная примерно с конца лета огромные стада оленей карибу в районе Унгава начинают свой путь на юг, и лишь водные преграды заставляют их чуть отклониться к востоку. К тому времени, как они достигают узкого выступа озера Пейн, бесчисленное множество небольших кочующих стад собираются в целые армады, настолько огромные, что, когда животные переправляются через этот брод, берега на много миль вниз по течению покрываются, словно снегом, клочками белой оленьей шерсти. Биологи подсчитали, что ежегодно через этот брод переправляется в среднем около 100 тысяч оленей карибу.

По словам проводника, его предки всегда зимовали в этих местах, пользуясь изобилием карибу. Руссо и Мише обнаружили, что каменная тундра, простирающаяся вдоль северного берега, настолько густо покрыта каменными кругами от древних палаток и ямами от землянок, что напоминает лунный пейзаж, испещренный кратерами. Поросшие мхом ямы и впадины — вот все, что осталось от некогда мощных домов-землянок, сложенных из камня и дерна. Мише насчитал здесь двадцать два таких «дома», а последующие исследования увеличили их число еще как минимум на тридцать руин. И хотя все они уже давным-давно заброшены своими жителями, эти земли на берегу озера некогда явно служили настоящей метрополией, столицей этого мира тундры, для которого была характерна крайне низкая плотность населения.

Пробные раскопки, проведенные Руссо и Мише, позволили обнаружить множество костей карибу, а также установить, что некоторые из людей, жившие на этих землях на одном из этапов их многовековой истории, были представителями Дорсетской культуры. Это урочище оказалось самой ранней стоянкой, когда-либо найденной на материковых землях, вдали от морского побережья.

Спустя несколько дней небольшая экспедиция продолжила свой путь. Ее участники заскользили по водам Пэйн, миновав по пути еще две башенки-вышки, а затем, почти у самого устья реки, наткнулись на один из самых экстраординарных монументов на всем севере Канады. Он представляет собой стелу, или вертикально стоящий камень[89] высотой почти девять футов; вес его, по приблизительным оценкам, составляет около двух тонн. На вершине его уложен поперечный камень длиной около четырех футов. Поверх этого камня, в свою очередь, стоит — с небольшим смещением от центральной оси — гранитный блок сечением примерно 14 x 14 дюймов.

Этот неправильный крест производит очень странное и вместе с тем загадочное впечатление. Если стоять внизу, на ложе долины, его невозможно заметить издалека, но если подниматься вверх по течению реки (например, направляясь в христианскую общину, которая, как предполагается, существовала примерно в этих местах), то первое, что должен заметить путник, — это крест, представляющий собой также и первую стелу, указывающую путь к Пейн Лейк.

Впоследствии Руссо уже не мог забыть ни этот крест, ни Олений путь. Он убежден, что в этих местах непременно будет открыто нечто, имеющее громадную историческую важность, нечто, не вписывающееся в традиционную схему последовательной датировки периодов: пре-Дорсетская культура, Дорсетская культура, культура Туле и, наконец, приход инуитов, захвативших всю Канадскую Арктику. А ведь именно такой схемы до сих пор придерживается большинство археологов-профессионалов.

В 1957 г., вскоре после назначения на пост директора отделения истории человека Национального музея Канады, Руссо откомандировал вновь принятого сотрудника, Уильяма Тейлора, на север для изучения этой стоянки.

Тейлор отправился на север, где посвятил целый месяц раскопкам артефактов Дорсетской культуры, культур Туле и инуитов. При этом он сделал целый ряд находок, от которых, как он впоследствии рассказывал мне, «буквально исходил запах присутствия европейцев».

Несмотря на присущую ему скрупулезность в предоставлении отчетов о раскопках, Тейлор так никогда и не опубликовал полного доклада о раскопках у озера Пейн. Когда много лет спустя я спросил его, почему он не сделал этого, он в свойственной ему прямой манере отвечал, что любое сообщение о присутствии европейского компонента на стоянке в канадской Арктике, относящейся к доколумбовой эпохе, способно было вызвать «приступ истерики у жрецов академической науки… Я же был новичком в этой области, так зачем же мне было направлять свою лодку на скалы? К тому же у меня не было неопровержимых доказательств…»

Впоследствии, занимая пост менеджера фактории Гудзон Бэй Компани на Пейн Ривер, Тейлор также побывал на острове Памиок в устье дельты Пейн Ривер. Там местные жители показали ему сооружения, которые он впоследствии охарактеризовал как огромные каменные фундаменты, не имеющие аналогов ни с какими объектами, когда-либо найденными в арктических районах Северной Америки. Тейлор выворотил несколько пластов дерна, однако в тот же день покинул остров. Более он никогда уже не возвращался к раскопкам столь экстравагантных аномальных объектов. Однако противоречивость его отношения к ним нашла выражение в инуитском названии, которое он дал этой стоянке: «Имаха», что в переводе означает «возможно».

— Возможно? Что же именно? — спросил я у него, когда мы обсуждали эти находки.

В ответ он улыбнулся:

— Настоящий ученый, уходя, никогда не хлопает дверью. Возможно, в один прекрасный день появится некто и найдет бесспорные доказательства того, что в давние времена на острове Памиок действительно побывали норвежцы. И если это случится, подобная весть не сразит меня наповал, как сказал бы Лаймис…

Я напомнил ему, что археолог Том Ли не так давно обнаружил человеческие черепа, имеющие прямое отношение к фундаментам так называемых длинных домов на острове Памиок; один из этих черепов, по мнению видного антрополога Карлтона С. Куна из Гарвардского университета, «возможно, принадлежал европейцу», а другой, «более чем вероятно, если не наверняка, европейский». Кроме того, Ли нашел также сильно поврежденный коррозией железный топор, типичный для изделий подобного рода, использовавшихся в X в. в Северной Европе. Металлургический анализ, проведенный в министерстве энергетики, минеральных ископаемых и ресурсов Канады, показал, что химический состав и способ изготовления этого изделия соответствуют материалам и технологиям, применявшимся в то время в Европе.

Два древних черепа из захоронений на острове Памиок. Один из них (справа) — типично эскимосский; другой (слева), по всей видимости, принадлежал выходцу из Северной Европы.

Кроме того, неподалеку от сооружений на острове Памиок (а также большинства других длинных домов, обнаруженных впоследствии на побережье залива Унгава Бэй) были найдены возведенные из камня загоны и укрытия, которые служили гнездовьями для гаг и гагар, что существенно облегчало сбор их пуха. Такие искусственные гнезда еще с античных времен использовались на островах Северной Европы, да и в наши дни применяются в Исландии. В то же время нет никаких свидетельств, что туземные жители Северной Америки когда-либо строили подобные гнезда. Подобные объекты считаются исключительно европейским артефактом.

Тейлор согласно кивнул в ответ:

— Да, Фарли, это, бесспорно, свидетельство, но не доказательство. Имаха! Но не ждите, что я когда-нибудь появлюсь на людях в норвежском рогатом шлеме на голове!

В 1967 г. доктор Уильям Тейлор был назначен на пост директора Канадского национального музея — пост, который он занимал (сперва в качестве директора, а затем — в качестве почетного директора) вплоть до самой своей кончины в 1994 г. Он скончался, увенчанный всевозможными почетными званиями и наградами.

Судьба Томаса Э. Ли оказалась совсем иной. Ли родился в рыбачьей деревне на юго-западе провинции Онтарио, где прошла и его молодость. В годы Второй мировой войны он служил в заморских частях вооруженных сил Канады, возвратился на родину в 1945 г. после успешных операций в Индии и Бирме. Он вернулся в Канаду, преисполненный решимости воплотить в жизнь честолюбивые амбиции молодости — стать археологом.

В 1950 г. он поступил на службу в Национальный музей, где вскоре завоевал репутацию человека независимых суждений, склонного ставить под вопрос доктринерские мнения авторитетов. Некоторые из его коллег считали его политически наивным. Как он сам говорил мне, ему всегда претил «ученый подхалимаж». Тем не менее его труды всегда отличались самым высоким уровнем, и он оставался сотрудником музея до тех пор, пока его шеф и ментор, Жак Руссо, не был снят со своего поста в результате интриг выдвиженцев из американских университетов, которые фактически взяли под свой контроль все археологические организации Канады.