Читать онлайн «Расчленение Кафки». Страница 34

Деструктивность и возрастание энтропии в метапсихологии[**]

Дэвид Рапапорт в своих и совместных с Мертоном Гиллом работах середины XX века систематизировал, апеллируя к Фрейду, пять подходов в метапсихологии (структурный, динамический, экономический, генетический и адаптивный) и подробно описал, что представляют из себя эти подходы[245].

I. Структурная точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение явления включало положение относительно неизменных психических конфигураций, связанных с этим явлением: 1) психические структуры существуют; 2) структуры есть конфигурации, которые подвержены медленным изменениям; 3) структуры есть конфигурации, внутри которых, между которыми и при помощи которых происходят психические процессы; 4) структуры имеют иерархию.

II. Динамическая точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно психических сил, связанных с этим явлением: 1) психические силы существуют; 2) психические силы характеризуются их направленностью и величиной; 3) результат одновременного действия всех психических сил может быть результатом действия каждой из этих сил; 4) результат одновременного действия всех психических сил может не быть результатом действия каждой из этих сил.

III. Экономическая точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно психической энергии, связанной с этим явлением: 1) психические энергии существуют; 2) психические энергии подчиняются закону сохранения; 3) психические энергии подчиняются закону энтропии; 4) психические энергии подвержены изменениям, которые увеличивают или уменьшают энтропию.

IV. Генетическая точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно его психического происхождения и развития: 1) любые психические явления имеют психическое происхождение и развитие; 2) любые психические явления возникают во врожденной данности, которая развивается согласно генетическому плану; 3) ранние формы психических явлений, хотя впоследствии и заменяются более поздними, остаются потенциально активными; 4) на любой точке психической истории тотальность потенциально активных ранних форм принимает участие в психических явлениях.

V. Адаптивная точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно его отношения к окружающей среде: 1) существуют психические состояния адаптированности и процессы адаптации в любой момент жизни; 2) процессы аутопластической и (или) аллопластической адаптации поддерживают, восстанавливают и улучшают существующее состояние адаптированности и этим поддерживают существование; 3) человек адаптируется к своему обществу, как к физическому, так и к человеческому окружению, которые являются его порождением; 4) адаптационные процессы взаимны — человек и окружающая среда адаптируются друг к другу.

В этом небольшом сообщении я коснусь лишь одного аспекта, а именно соотношения инстинктного влечения к смерти, открытого Сабиной Шпильрейн и Зигмундом Фрейдом, и энтропийного закона, которому, согласно Рапапорту, подчиняются психические энергии в рамках экономического подхода.

Зигмунд Фрейд, распространяя позитивистские идеи Гельмгольца из области биологии на психологию, часто для объяснения психических феноменов прибегал к физическим моделям. Отсюда возникли представления о психической энергии, принципы сохранения, принцип экономии (наименьшего действия) etc. Следуя этой логике, Дэвид Рапапорт, как уже упоминалось, предположил, что психическая энергия, подчиняется не только закону сохранения, но и закону возрастания энтропии. Напомню, что закон этот утверждает, что процессы, если ими не управлять, идут в направлении увеличения хаоса, беспорядка, то есть увеличения энтропии как меры беспорядка. В этой связи возникает соблазн объяснить и влечение к смерти фундаментальным физическим законом возрастания энтропии.

Действительно, неживое состояние материи характеризуется большим беспорядком, нежели живое, так как оно менее связанное. В неживой материи на микроскопическом уровне меньше связей, меньше закономерностей, определяющих витальность. Переход от неживого состояния материи к живому, биологическому, означает наложение дополнительных ограничений на функционирование и, следовательно, большую упорядоченность. Таким образом, процесс перехода из живого состояния в неживое сопровождается повышением энтропии. А влечение к смерти есть проявление универсального закона природы, открытого классической физикой (закона возрастания энтропии), в психической сфере.

Эти рассуждения были бы хорошим подтверждением универсальности первичного влечения к смерти, если бы не одно (и даже не одно) «но».

Во-первых, закон возрастания энтропии или Второе начало термодинамики был сформулирован в классической термодинамике применительно к адиабатически замкнутым системам, то есть к системам, не получающим и не отдающим тепла. Сразу возникает вопрос: можно ли считать человека энергетически замкнутым? В биологическом смысле очевидно, что нельзя: человек получает энергию извне и отдает ее. Но, возможно, в психологическом смысле он может считаться энергетически замкнутым, хотя этот тезис и не однозначен.

Во-вторых, в современной статистической термодинамике закон энтропии понимается статистически, то есть он имеет вероятностный характер: S = k × InW, где S — энтропия, W — термодинамическая вероятность, а k — коэффициент пропорциональности. Практически это означает, что увеличению энтропии, например, в два раза соответствует увеличение вероятности состояния примерно в семь раз; увеличению энтропии в три раза — увеличение вероятности примерно в двадцать раз и т. д. То есть не все и не всегда процессы должны идти в сторону повышения энтропии, но только вероятность таких процессов несоизмерима выше, нежели вероятность процессов, идущих в обратном направлении. Можно ли тогда говорить об универсальности? Быть может, и влечение к смерти имеет не универсальный характер, а вероятностный, и отдельные индивиды не подчиняются ему?

В-третьих, при равновесных (обратимых) процессах энтропия не возрастает, но остается постоянной. В связи с этим возникает вопрос и об обратимости-необратимости психических процессов. И вообще, уместнее, вероятно, обратиться не к классической равновесной термодинамике, а к неравновесной, принципы которой были сформулированы Ильей Пригожиным во второй половине XX века.

Таким образом, изложенные мной тезисы являются не столько тезисами, сколько поставленными вопросами. Ответы на них зависят в первую очередь от того, как трактовать базовые метапсихологические понятия, такие, как психическая энергия, импульс, психический аппарат etc. В любом случае полагаю, что поставленные вопросы заслуживают внимания и серьезной дискуссии.

Никита был мне другом… Нет, не так. Дружба — это нечто такое, о чем должны сказать обе стороны. А почему-то у людей талантливых особенно много друзей появляется именно тогда, когда они от нас уходят… Скажу так: мы с Никитой понимали друг друга. Практически на первом же этапе нашего знакомства между нами появилась некая знаковость в виде любимых авторов, цитат, музыки и т. п., которая делала такое понимание возможным без необходимости проговаривания всего и вся вслух. Думаю, для Никиты это было даже более важно, чем для меня, ибо он был человек весьма ранимый, а значит, достаточно закрытый и не склонный к огульным откровениям. Тем не менее работать с ним мне было удивительно комфортно. Я имею в виду работу над его книгой «Случай Вени Е.», которая вышла в нашем издательстве в 2006 году, и начало работы над «Кафкой». Думаю, здесь сказались и его профессиональные навыки психоаналитика, но дело не только в этом. Лично меня подкупали в нем более всего два качества — оригинальность мышления и подлинное чувство юмора, которое стало сегодня настолько редким, что людей, им обладающих, скоро будет в пору заносить в «красную книгу».

Никита не говорил банальностей. Он не брался за избитые темы. Если он садился писать, то можно было с уверенностью сказать, что данную проблему еще никто не рассматривал именно под таким углом зрения. Большинство его работ — это расстановка вех и нащупывание новых путей на пространствах междисциплинарных штудий. Будучи верным адептом психоанализа, он пытался создать новый ракурс научного рассмотрения путем применения психоаналитической методологии не только в «смежных» гуманитарных областях (социология, политология), но и в науках, казалось бы, совершенно в психоанализе не нуждающихся (например, в литературоведении). Ведь что за роскошная идея — уложить на психоаналитическую кушетку Веничку Ерофеева и предложить ему отвечать на вопросы аналитика цитатами из «Москвы — Петушков»! Я в восторге предлагал Никите сделать целую серию таких текстов: укладывать на кушетку попеременно всех классиков — от Льва Толстого до Андрея Платонова, но он уже охладел к этой «фишке» и двинулся дальше — расставлять новые «вехи»… Конечно, человек, работающий на междисциплинарных пространствах, редко может рассчитывать на признание и какой-то «статусный» успех, в отличие от ученого, полностью интегрированного в «свое» корпоративное сообщество. Среди «своих» — психологов и психоаналитиков — «неклассические» темы работ Никиты не могли вызвать особого воодушевления, а в среде литературоведов, социологов и т. п. он и подавно оставался «чужаком».