Читать онлайн «История и повествование». Страница 150

721

В отличие от оригинала, роман по-русски отдельным изданием вышел без предисловия, имеющего программное значение.

Тэн И. Бальзак. СПб., 1894. С. 23.

Отметим, что рецензент романа «Шерри» в «Русской мысли» использовал выражение «женский документ», производя его от натуралистического «человеческого документа» (Ремезова М. Н. Беллетристика // Русская мысль. 1884. Кн. X. С. 33–34. 3-я паг.). Волынский, например, также особо выделяет «женский дневник» («тонкая кружевная работа, детальная микроскопическая психология» — Волынский А. Литературные заметки // Северный вестник. 1890. № 12. С. 174. 2-я паг.). Примечательно и высказывание самой Башкирцевой: «Если я и не проживу достаточно, чтобы быть знаменитой, дневник этот все-таки заинтересует натуралистов: это всегда интересно — жизнь женщины, записанная изо дня в день<…>» (Башкирцева М. Предисловие автора // Башкирцева М. Дневник. М., 2003. С. 10).

Жест «даренья» дневника Башкирцевой и связь истории романа «Шери» с ее именем требуют отдельного исследования, что выходит за рамки этой статьи. Об этом см.: Dormer Creston. Fountains of Youth. The life of M. Bashkirtseff. London, 1938. P. 282–283; Ashley K. Goncourt, Edmond. 1822–1896, Goncourt, Jules. 1830–1870 // Encyclopedia of Life Writing. Autobiographical and Biographical Forms. 2001. Vol. I. P. 391, а также: Письма Марии Башкирцевой к Эдмону де Гонкуру // Санкт-Петербургские ведомости. 1892. № 50. 21 февраля (4 марта). С. 1.

Ср. описание задач натуралистического романа у Э. Золя: «Нельзя отрицать, что натуралистический роман, как мы его понимаем ныне, есть настоящий опыт, производимый романистом над человеком, при помощи наблюдения» (Золя Э. Экспериментальный роман. Парижские письма // Вестник Европы. 1879. Кн. 9. С. 411).

Н.М. [Н. Михайловский]. Дневник читателя. Записки Башкирцевой // Северный вестник. 1887. № 12. С. 190–191. 2-я паг.

Ср.: «…она сама смотрела на него, как на „человеческий документ“, в который она решила вносить „самую точную, самую беспощадную правду“ <…>. Но далеко не все умеют читать такого рода исповеди» (Гельрот М. Предисловие к русскому изданию // Мария Башкирцева. Неизданный дневник и переписка с Ги де Мопассаном. Ялта, 1904. С. III). Ср. также высказывание Башкирцевой: «Если бы эта книга не представляла точной, абсолютной, строгой правды, она не имела бы никакого смысла» (Башкирцева М. Предисловие автора // Башкирцева М. Дневник. М., 2003. С. 5).

Тэн. И. Бальзак. СПб., 1894. С. 24.

Гладстон У. Э. Дневник Марии Башкирцевой (Из журнала «Nineteenth Century», 1889. October, № 152) // Дневник Марии Башкирцевой. Пг.; М., 1916. С. V.

Гладстон У. Э. Дневник Марии Башкирцевой // Дневник Марии Башкирцевой. Пг.; М., 1916. С. XIII. Образ камня, связанный с «человеческим документом», появляется у Блока в предисловии к невышедшему дневнику O. K. Соколовой, которое было опубликовано (в газете «Жизнь») в 1918 году, то есть два года спустя после выхода дневника Башкирцевой отдельным изданием: «И я, вспоминая всю эту жизнь целиком, вижу подобие какой-то бесформенной и однородной массы; точно желто-серый рассыпчатый камень-песчаник; но, мне кажется, в эту желтую массу плотно впились осколки неизвестных пород; они тускло поблескивают оттуда.

Освобожденные и отшлифованные рукою мастера (мастера жизни, конечно!), они могли бы заблестеть в венце новой культуры.

Такова ценность всякого искреннего „человеческого документа“» (Блок А. Дневник женщины, которую никто не любил // Блок А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1962. Т. VI. С. 37). Отметим, что новелла, рассказанная Блоком в предисловии к предполагаемому изданию дневника, посвящена женщине, принесшей свои «тетради» поэту, и близка к сюжету вокруг дневника Башкирцевой, которая также хотела подарить его «известному писателю».

Эта черта поэтики «натурализма» также воплощается в уже встречавшихся нам метафорах или в образах, содержательно им близких. Так, Давид-Соважо, характеризуя поэтику Гонкуров, прибегает к образу писателя-«сыщика» и «инквизитора»: «Когда автор доводит свою хитрость до крайности, то прибегает, чтобы допросить интересующих его людей, к искусной уловке, способной вызвать зависть профессионального сыщика: он заставляет их явиться к своему столу, пригласив на завтрак. Таким-то путем он овладевает документами, взятыми из жизни (выделено мной. — Н.Я.), можно было бы сказать украденными живьем, если бы жертвы инквизитора не отдавались ему в руки добровольно по наивности, или из любопытства, ради удовлетворения самолюбия или мести» (Давид-Соважо А. Реализм и натурализм в литературе и в искусстве. М., 1891. С. 173).

Факт прижизненной публикации гонкуровского дневника следует, как кажется, отнести к предыстории подобных жестов в русской литературе XX века и, в частности, сопоставить с чтением своего дневника Михаилом Кузминым в узком кругу знакомых, в том числе и известных писателей.

Доде A. Ultima // Вестник иностранной литературы. 1896. № 9. Сентябрь. С. 24. Доде вспоминал там же, что Э. Гонкур «особенно любит засиживаться <…> вечером в гостиной, когда наши парижане разъехались, распивая рюмочку крепкого коньяку и припоминая разные словечки, мины, кривые усмешки, все заметки для его Дневника».

Вейдле В. В. Над вымыслом слезами обольюсь // Вейдле В. Умирание искусства. СПб., 1996. С. 24.

Этот образ, отчасти отсылающий к критике прототипических романов Лескова, Панаева и проч., использовала З. Венгерова, полемизируя с таким «кулуарным» взглядом на литературу и «историю общества»: «По возвращении домой они „добросовестно“ заносили в свои записки слышанные ими отзывы, вырвавшиеся под впечатлением минуты, парадоксы, признания, анекдоты, и потом помещали в дневник эти стенографированные документы (выделено мной. — Н.Я.) с точными указаниями, когда и кем произнесена была та или другая фраза. Конечно, эти случайные разговоры всего менее рисуют истинный характер изображаемых людей и нередко являются прямо карикатурами на них, хотя Гонкуры и называют свои нескромные сплетни правдивой историей общества» (З.В. [Венгерова З. А.] Journal des Goncourt. Mémoires de la vie littéraire. Tome septième, 1885–1888. Paris 1894// Вестник Европы. 1894. Кн. 9. Сентябрь. С. 427).

Тем не менее именно за Гонкурами сохраняется слава «историков современности»: «Сами болезненно-нервные писатели встретили в современном обществе вполне подходящий для их темперамента материал, который они собрали и изучили с добросовестностью серьезных ученых. Нервный век нашел в Гонкурах своих историков» (Утин Евг. Интимная литература // Вестник Европы. Январь. 1890. С. 288). Ср.: «…в их произведениях отмечены многие документальные черты человечества, взятые живьем из современной жизни, и многие из них разъяты руками искусных анатомов» (Золя Э. Братья Гонкуры // Парижские письма 1875–1877. СПб., 1882 С. 81).

Гонкур Э. де. Братья Земганно. Предисловие // Слово. 1879. Май. С. 222. Ср. пересказ этого программного положения критиком: «Подобно г. Зола, Эдмон Гонкур настаивает на важности человеческих документов, на необходимости собирать, накоплять целые массы наблюдений, относящихся к роману как эскизы живописца — к его картине» (ZZ [Арсеньев К. К.]. Современный роман в его представителях. IV. Братья Гонкуры // Вестник Европы. 1880. Кн. 10. Октябрь. С. 679).

Б.п. Эдмон Гонкур. Некролог // Вестник иностранной литературы. 1896. № 8. Август. С. 12.

Там же. С. 13. Современники видели в Дневнике продолжение традиции «легкой французской литературы» XVII–XVIII веков. Ср.: «Книга Гонкура принадлежит к излюбленнейшему жанру легкой французской литературы. Нигде нет столько мемуаров, сборников разных достопримечательных „фактов и разговоров“, как во Франции, и среди авторов этих сборников числятся лица всех сословий и состояний, начиная с королей и кончая лакеями» (Б.п. Journal des Goncourt // Мир Божий. 1896. № 10. Октябрь. С. 9. Библиографический отдел. 2-я паг.).

Б.п. Эдмон Гонкур. Некролог // Вестник иностранной литературы. 1896. № 8. Август. С. 15.

Там же. С. 14.