Читать онлайн «Гуляния с Чеширским Котом». Страница 80

Щит с рекламой у пристани: «Уникальная возможность заглянуть в таинственный и зловещий мир русской подводной лодки — единственной в Великобритании. Волнительная и вызывающая трепет поездка для всей семьи! Подлодка И-475 входила в русский Балтийский флот до 1 апреля 1994 года и 27 лет бороздила океаны, выполняя разведывательные функции. Подлодка прибыла в Лондон в июле 1994 года со своей базы в Риге».

Сердце мое сжимается от внезапной боли: как посмели?!

Гордость советского флота продана с молотка как антикварная мелочь. За 250 фунтов ее можно снять под заурядную вечеринку с коктейлем, а за 500 фунтов пить и танцевать в стиле «рейв» аж до 2 часов ночи. На боевой рубке уже поселились голуби, а ночью, говорят, по палубе бегает лисица.

Теперь уже глупым туристам можно не сомневаться в том, кто победил в жестокой «холодной войне», — вот он, поверженный враг, вот они, русские, поставленные на колени! И никому из англичан не приходит в голову, что никто нас не поверг, сами, дураки, все раздали и распались на части, все делаем своими руками, сами себя казним, сами и милуем… Да идите вы к псам свинячьим, не хочу я любоваться своим унижением, не хочу — и точка!

Рухнула Империя, почему бы не напиться, дружок? А потому, что в современной Англии редко кто напивается. Трудно напиться, если существует такое уникальное явление, как паб, там не подскакивает официант, как в итальянских или французских кафе, не проводит за столик, не теребит с заказом, там ты — вольный стрелок, нигде в мире нет такой свободы, как в английском пабе. Там не напьешься еще и потому, что ровно в одиннадцать все пабы закрываются…[102]

Так почему бы не нарезаться?

Заходим в «Синий кабан» и с мыслью об исчезнувшей Империи я принимаю первый стаканчик виски (между прочим, Кот тоже выпивает порцию скотча, но виски на него действует как молоко, другое дело — валерьянка!). В роковые 60-е, когда я опутывал Лондон своими паучьими сетями, финал моей карьеры был проставлен в пабе, который я называю ради конспирации «Майкл и сапог».

Это Т.-С. Элиот в переводе А. Сергеева.

Боже мой, как остро, как интересно жилось, когда я был шпионом! Как жаль, что никто не спросит об этом меня, отставника, сейчас! А ведь могли бы… (уже четыре виски «Хейг»). Интересно, что изменилось в моей душе по сравнению с тем славным временем? Конечно, многого боялся: и соблазнения пылкими англичанками (особенно трепетал в отелях, наглухо закрывал двери, но все же опасался, что впрыгнет через окно в койку), и подходов английских антисоветчиков (с ними сразу вступал в идеологический спор, чтобы никто не заподозрил). Отвергал любые подарки (сейчас хоть бы одна сволочь что-нибудь подарила!) и, конечно же, любые сомнительные предложения. В каждом англичанине подозревал агента, наших тоже побаивался, многие могли подложить свинью и настучать черт знает что: ведь доложили же в Москву о покупке мной размалеванного цветными пятнами кофейного столика, увязав этот страшный факт с выступлением Хрущева в Манеже против абстракционистов.

М-да (уже перешел на молт «Гленфидик»), сейчас не боюсь ни наших, ни ваших, все наоборот: наши, живущие в Англии, уклоняются от встреч, боятся, что англичане засекут их контакт со мной и потом вытурят, как агентов выдающегося шпиона (это давно не секрет, никому я не страшен и никому не нужен). Англичане тоже не очень-то жаждут со мной связываться. Много раз просил интервью с видными деятелями разведки или контрразведки. Отказ. Неужели они действительно совершенно за мной не следят? Даже обидно! (Теперь бленд «Чивас ригал», он мягче.) Нет, наверняка следят, не упускают из виду, просто я не вижу, потерял форму, разучился ловить мышей…

— На что ты намекаешь? — спросил совершенно трезвый Кот. — Да ни один добропорядочный Чеширский Кот никогда не ловил мышей! Впрочем, я не против съездить в другой паб, мне надоело в этом «Кабане»!

Немедленно в «Майкл и сапог»! Взглянуть хоть одним глазком на осколок прошлого… Выскакиваю из «Кабана» и попадаю в толпу юношей, они громко хохочут и пританцовывают, заливаются смехом, не надо мной ли смеются? Над чем смеетесь? Над собой смеетесь, подлецы, вот распустились, гады, никакой управы! («…Холодный характер их мне совсем не нравится. «Это вулкан, покрытый льдом», — сказал мне, рассмеявшись, один французский эмигрант. «Но я стою, гляжу, пламени не вижу, а между тем зябну»» — это мой Карамзин.) Где же этот лед? Где сдержанность? Где такт?

— Такси! — я даже топаю ногой от злости.

На такси мой паб находим сравнительно быстро, но я никак не могу выйти: ручка так хитро запрятана, что даже трезвому не отыскать.

— Так мы тут час проваландаемся… — ворчит таксист и помогает мне выбраться.

Но я благодушен и мурлычу под нос песенку Лаймы Вайкуле:

Боже, где же мой Кот? Спьяну я его не посадил в такси… Где же Кот?

— Да здесь я, здесь! — говорит мне Улыбка. — Проехался на бампере, и, должен сказать, это гораздо приятнее, чем сидеть в салоне!

Хорошо! Черт побери, где я? Совершенно другой район и совершенно другой паб, он только внешне напоминает «Майкл и сапог», а на самом деле это «Крыса и попугай»! А какая, собственно, разница? И в «Крысе» совсем неплохо…

— Ты хоть бы мне заказал валерьянки! От твоего виски у меня изжога, — ворчит Кот.

Я заказываю двойную порцию валерьянки и двойной скотч себе, воспоминания накатываются огромными, штормовыми волнами, перевертывая наболевшую душу…

Эта была самая настоящая Жар-птица.

И порхала, ослепляя сказочно-живописными крыльями, на сборище квакерского комитета Запад — Восток, где собирались отнюдь не насупленные патеры, а мобильные журналисты, дипломаты и чиновники Форин-офиса, главным образом из отдела исследований — гнезда спецслужб. Там время от времени читали лекции яйцеголовые и высоколобые о всеобщем мире и других высоких материях, а после подавали чай с крекерами, и присутствующие знакомились и живо обменивались своими впечатлениями.

— Рад познакомиться. Батлер.

Мы обменялись улыбками, рукопожатиями и визитными карточками.

Высокий, худой как жердь, с чуть насмешливым взглядом сверху вниз, с умными невыразительными глазами, прикрытыми скромными очками, в темном костюме с галстуком в горошек (а la «бабушкина юбка»). Когда из визитной карточки я узнал, что Айвон Батлер руководит отделом коммуникаций Форин-офиса, то оторопел: жар-птиц такого полета мне раньше не доводилось встречать, не редкостью были надутые от собственной важности партийные лидеры и министры, но что значил для разведки даже сам премьер-министр по сравнению с главным командиром шифровальщиков?[103] И я ухватил жар-птицу за хвост и намекнул на желательность будущего общения. За чашкой бодрящего «Лапсанг Сушонга» мы покалякали секунд тридцать, не больше — я боялся, что остальные любители чая могут подметить мой повышенный интерес, а это — конец разработки. И снова удача: оказалось, что мы чуть ли не соседи и живем рядом с Гайд-парком, где Батлер прогуливал своих детей.

— Неужели находите время гулять с детьми в рабочие дни? — вроде бы наивный вопросик.

— Увы, только в субботу… утром.

Значит, в субботу, зарубим на носу: в субботу! Пришлось отменить традиционный выезд на рынок Портабелло, где закупали по дешевке овощи-фрукты, и после завтрака вместе с женой выкатить сына в коляске в Гайд-парк, — здоровая советская семья на прогулке, любо-дорого посмотреть. И снова удача: долговязая фигура у озера Серпантайн в вельветовых брюках, словно изжеванных коровой, в стареньком свитерке, естественно, небритый. Это вам не чопорная Вена, где в выходные дни мужчины выряжаются в лучшие костюмы и галстуки и непременно прикрывают свои желтые лысины венскими шляпами, а дамы напяливают на себя дорогие платья и даже тусклую таксу облекают в модную попону. Трое маленьких детей (а может, и меньше, может, от счастья у меня двоилось и троилось) и очень говорливая, замученная своим выводком жена, к тому же ирландка (nota bene: а вдруг мамаша тайный член Ирландской Республиканской Армии, ненавидевшая Англию, а потому и готовая на всё?).

Состоялся эдакий галоп ничего не значащих фраз и сладких улыбок. В Центр полетела победная реляция: мол, на контакт пошел, не убежал, как заяц в кусты, и это при шумной кампании шпиономании, когда каждого честного советского дипломата подозревали в кознях против Альбиона.