Читать онлайн «Интернет и идеологические движения в России. Коллективная монография». Страница 45

И одновременно ограничивают его перспективы. Так как, во-первых, россияне с позицией «против всех» предпочитают скрываться за безопасным компьютерным экраном, заполняя соцсети репликами сердитых обозревателей общественных процессов. Нет оснований рассчитывать на них как на актив протеста; они могут быть только его случайными попутчиками, время от времени присоединяясь к какому-нибудь митингу. Во-вторых, негативная консолидация оппозиции малопригодна в деле расширения и продолжения протестного движения. Фактический конец «Русской зимы» является ярким тому доказательством, и опыт разных стран[451] служит вторым доказательством, показывая важность выражений поддержки и других позитивных эмоций, которые укрепляют энтузиазм людей, готовых выйти на улицы, и тем самым умножают энергию гражданского протеста. Неодобрение власти как чувство – идея – лозунг, страх потерять имеющиеся свободы и подобные негативные эмоции могут инициировать отдельные митинги и вылиться в действительно массовое коллективное действие, подобное Народному сходу 18 июля 2013 г. Но отсутствие веры в целесообразность и перспективу своих действий, четких представлений о следующем шаге и своих целях, уверенности в их достижимости, правоте своего дела и своей победе – то есть всех тех положительных эмоций, которые мы увидели на Майдане 2013–2014 гг., – мешает российскому протестному и, шире, гражданскому движению набирать энергию и развиваться. Такими выводами можно дополнить прогнозы о развитии российского гражданского общества, которым посвящено немало места в нашей книге.

Что касается роли в протесте Интернета, то при такой преимущественно негативной консолидации протестной части россиян, при наличии большого числа деидеологизированных, а также тех, кто «против всех», Интернет как очередное «расширение человека»[452]и информация, которую Интернет доносит до россиян, отнюдь «не разрешают ситуацию» (перефразируя заверения автора ниже, см. рис. 34), и уповать на то, что правильное информационное поле «со временем» сделает свое дело, кажется некоторым «благостным» видением ситуации, если только речь не идет об очень и очень отдаленной временной перспективе.

Рис. 34. Один из твитов 18 июля 2013 г. [453]

Пока Интернет, выступая средством, местом и формой эмоциональной мобилизации, облегчает негативную консолидацию, свойственную российскому контексту протестного движения, которая обуславливает массовость одного митинга, но не дает будущего протесту. Более того, многие жанровые особенности интернет-коммуникации становятся дополнительным препятствием в расширении российского протестного движения. Об одной из них мы уже упоминали выше – троллинг, шутки, стеб, ирония как популярные дискурсивные стратегии поведения при сетевом общении[454]. В структуру сетевого общения заложены разнообразные соревновательные элементы, например очки в рейтингах популярности пользователей, и такие стратегии повышают шанс пробиться к более массовой аудитории, получить ретвит, тем самым продвинув свой твит и хэштег в топы. Большинство выбравших «игровую» форму отклика на событие были выразителями уже описанной выше идеологической позиции «против всех»[455], но ею же пользовались люди, которые, рискуя быть задержанными, пошли на митинги, а также использовали Твиттер для совсем не легкомысленной цели вызвать на улицы народ[456]. Еще для одной части «твиттерян» политика совершенно недопустима как тема в их личной твиттер-ленте (как в случае автора из приведенного выше примера, который извиняется за тему «полити»), поэтому они, впервые решившись на политическое высказывание, снижали его регистр при помощи шутки. Тем не менее, каковы бы ни были мотивации выбора такого стиля, он мешает вести мобилизацию для протеста, так как подрывает доверие к интернет-высказыванию: разница между троллингом и не-троллингом, шуткой и правдой настолько призрачна, что, не умея различить одно от другого, за формой легко потерять суть.

Второй помехой является затрудненность интернет-диалога или известная монологичность интернет-коммуникации. При всем желании убедить и привлечь на свою сторону участники коммуникации ввиду высокой скорости обмена сообщениями не предпринимают для этой цели последовательных попыток, напротив, легко обрывают диалог, встретив малейшее возражение («Не буду переубеждать», «смысл беседы – 0, мы говорим на разных языках»). Эмоциональный накал и речевая экзальтация отвлекают от сути сообщения и главных аргументов, еще более отдаляя от цели переубеждения идеологических противников и привлечения на свою сторону людей без четкой идеологической позиции. Лаконичный Твиттер к тому же часто используется просто для talking cure («лечение разговорами»), как средство избавиться от нервного напряжения, поэтому мы находим в собранной коллекции твитов разнообразные выражения разочарования, страха, испуга, злости, боли, стыда, ярости, для которых задействованы все эмотивные и экспрессивные средства языка, – и все эти краткие или более развернутые, зачастую состоящие только из брани высказывания не нуждаются в собеседнике и не ждут ответной реакции.

Еще один недостаток интернет-дискурса – это многократно описанный слактивизм – предмет самоиронии и рефлексии, типичной для российской оппозиции, а также жесткой критики со стороны ее противников («Что вы сделали для смены режима? – Мы вывели тег #манежка в топ твиттера»; «Самые политически активные граждане сегодня устроят революцию в твиттере»; «День пафосных речей вконтакте. Хватит пафоса, поднимите попы уже #Навальный»)[457]. И, наконец, тиражирование одного и того же популярного контента еще более усугубляет драматическую невозможность вести диалог в Интернете – драматическую потому, что коммуникация все более интернетизируется, тогда как развитие социальных движений зависит от успешности коммуникации.

Однако несмотря на названные выше жанровые особенности Интернета, оказывающие скорее деструктивный эффект в расширении и укреплении протестного движения, как всегда, когда дело касается взаимовлияний Интернета и общественно-политических процессов, существует и параллельный конструктивный эффект, который становится заметнее от митинга к митингу. Расширяется информирующая функция Интернета: 18 июля любой, кто пользуется Твиттером, видел топовые хэштеги, пользующийся интернет-поиском обращал внимание на горячие новости дня и т. д.; таким образом, даже дистанцирующаяся от политической жизни часть россиян получила информацию о протесте[458] именно при помощи Интернета. В информировании участвовали и те же самые, на первый взгляд вредные для дела протеста нелепые шутки, троллинг и стеб, так как они достигали самой массовой и далекой от протеста аудитории («По шуткам в твиттере понял, что Навальному дали пять лет»). Они же помогали преодолеть страх репрессий и повлиять на атмосферу на митингах, где царила бесшабашная беззаботность.

Более того, по ходу митингов, как мы видели, их участники и сочувствующие старались изобретать новые методы использования Интернета для задач оппозиции. К ним относится упоминание лаконичного прооппозиционного хэштега (#Занавального) в каждом твите и ретвите, которое продвинуло его в тренды российского Твиттера, сделав таким образом тему видимой всем пользователям[459]. 18 июля это был единственный популярный мобилизационный тег, который работал на задачи протестного движения, к тому же, ввиду своего содержания, не совсем удачно. Исходя из негативного характера российской протестной консолидации, лозунг «против», а не «за» мог бы привлечь на улицы больше народа, и антивластные хэштеги, объединяющие все важные лозунги (например, «#НаМанежкупротивПутина»), вызвали бы отклик у большего количества оппозиционно настроенных россиян, в отличие от лозунга «#Занавального», который близок только части либералов.

Понятно, что с увеличением запроса общества на свободную информацию и другие перемены в социально-политических условиях потенциал Интернета будет все более и более востребован. С другой стороны, сам по себе Интернет, его потенциал, его технологические возможности развиваются настолько стремительно и столь непредсказуемо, что исследователей взаимодействия Интернета и общества ожидает множество новых открытий относительно его участия в развитии идеологических движений. Для продолжения и развития протеста необходимо сочетание многих факторов помимо коммуникации в Интернете, но все современные общественные процессы совпадают с ростом социетальных влияний Интернета, быстрой интернетизацией политической жизни, в результате которой возникают новые традиции обмена информацией и специфическая культура коммуникации, увеличивается число коммуникативных полей, к которым одновременно подключен индивид, усложняется структура идологических идентичностей и изменяются те черты, которые нам удалось выделить в этой главе, дополняя «портреты» идеологических идентичностей россиян в эпоху политической турбулентности.