Читать онлайн «Расология». Страница 113

За полторы сотни лет до первых открытий в области нейрохимии, нейрофизиологии, биофизики и теории информации он интуитивно понял, что в каждой биологической системе, к числу которых принадлежат и человеческие расы, время течет по-своему. Великий Кант героически отвоевал у полного средневекового забвения античный, в частности платоновский, идеал понятия времени?

Другой гений философии Анри Бергсон уже в конце XIX века со всей силой развил успех в данном направлении, ибо он также связывал время только с живой природой и отрицал его существование в неживой. В своей примечательной книге 'Время и свобода воли' он свидетельствовал: 'Критика Чистого Разума покоится на постулате, что рассудок наш способен лишь к платонизированию, то есть к вливанию всякого возможного опыта в предсуществующие формы'. Легко понять, что 'предсуществующей формой' в плане опыта является расовый архетип или 'родовой признак', как его называл Кант. Именно поэтому понятно теперь, почему Платон утверждал, что знать — значит наполовину вспоминать. Вспоминать, опираясь на опыт своей расы.

В другой своей книге 'Длительность и одновременность' Бергсон делает следующий характерный вывод в том же духе: 'Между временем и пространством существует только одно отличие: вдоль времени движется наше сознание'.

Но разные расы обладают разным сознанием, и это биохимический факт, который не сможет игнорировать ни один филантроп.

В контексте развития заявленной темы рассмотрим теперь взгляды французского философа и социолога рубежа XIX и ХХ веков Жана-Мари Гюйо, несправедливо, на наш взгляд, преданного забвению. Его новаторская книга 'Происхождение идеи времени', написанная более ста лет назад, но актуальная и сегодня, при всей ясности и взвешенности повествования, тем не менее, и сейчас производит впечатление революционного, нонконформистского сочинения.

Гюйо, кроме всего прочего, был еще и высококлассным историком религии, что до сих пор придает всем его социальным и философским обобщениям глубину и оставляет впечатление непогрешимости расовой интуиции автора.

Свое сочинение он начал с анализа определения временных категорий в индоевропейских языках, которые ясно различают в глаголах настоящее, прошедшее и будущее, таким образом сам язык вовлекает нас в осмысление структуры времени и причинно-следственных связей. Закрепляя в нашем сознании тот или иной предмет, явление или образ, язык фиксирует их в строго определенной части времени, что само по себе указывает на эволюцию представлений о времени, ибо неразвитые языки способны указывать на движение и без его участия.

''Желая и действуя в направлении наших желаний, мы одновременно создаем и пространство, и время; мы живем, и мир или то, что мы называем этим именем, создается перед нашими глазами. Энергия воли в особенности производит устойчивость памяти'.

Далее Гюйо дает поистине потрясающий образ, как нельзя точнее отражающий возникновение архетипической расовой символики: 'Абстракция — это ложе времени, которое создается из его течения'. Он подчеркивает также, что с психологической точки зрения всякое воспоминание означает сознание чего-то такого, что человек уже не в силах изменить, хотя оно и является при этом его неотъемлемой частью. Так подчеркивается устойчивость расовой психики, которая, по мнению Гюйо, порождает специфическую оценку протяжения времени как 'результат внутренней оптики'. От филологического анализа эволюции идеи времени французский философ закономерно переходит к анализу эволюции биологической. Время — это результат борьбы за существование среди всех живых существ, ибо даже в нашей памяти ощущения и воспоминания непрестанно борются между собой, и выживают или более грубые и выносливые или эволюционно более приспособленные. В природе один вид всегда стремится подчинить другие, занимающие одну и ту же экологическую нишу. Точно так же в организационной структуре памяти одна черта вспоминаемого нами факта неизбежно стремится вытеснить и стереть другие, при этом время все сглаживает и идеализирует, выталкивая в жесткой конкурентной борьбе лишь самые живучие и глубокие черты вспоминаемого. Поэтому время антидемократично в своей принципиальной сути, ибо оно рождает в нас дух соревнования и конкуренции.

''Восприятие различий и сходства, первое условие идеи времени, имеет своим результатом понятие двойственности, а с помощью двойственности создается число. Идея числа первоначально есть ничто иное, как восприятие различий в сходствах'.

По нашему мнению, именно так в ходе естественной борьбы рас за существование и возникла впервые числовая магия, отражающая их генетический код. Астрономия Стоунхэнджа, пифагорейская числовая концепция, математическая мистика майя, наконец Каббала, номера ступеней и градусов масонов — все это точное и достоверное отражение генетического кода рас, создавших данные учения.

Время — это алгебра расы, которая заключена в ней на уровне генетической программы. 'Различия, сходство, число и степень или интенсивность; именно эти факторы лежат в основе идеи времени'.

В основе времени, как и в основе любой борьбы, лежит сознательный выбор активной позиции, поэтому Гюйо утверждает: 'Будущее есть то, к чему мы идем, а не то, что идет к нам'.

Время допускает работу с собой, когда, например, человек чувствует боль и реагирует на нее, чтобы удалить ее источник, то он уже начинает разрезать время на части. Не случайно в мировой статистике информация для оценки благосостояния народов берется по годам, предшествовавшим войнам, эпидемиям, революциям, глобальным катастрофам.

Время способно порождать и болезни сознания, причем даже целых народов, одной из них является 'ложная память'. 'Богоносность', 'богоизбранность', равно как 'богооставленность' и склеротические потуги воспоминаний о 'грехопадении' — наглядное тому подтверждение. Кстати, современные открытия в области нейрохимии и физиологической психологии доказали эти предположения. 'Синдром конца мира', присущий многим ретивым предсказателям, мистикам и политикам, свидетельствует лишь о поражении теменных частей мозга и к подлинной эсхатологии не имеет никакого отношения.

В заключении своей замечательной книги Жан-Мари Гюйо делает вывод, который был подтвержден данными экспериментальной науки лишь десятилетия спустя:

''Все предыдущее приводит нас к заключению, что время есть не условие, а простой продукт сознания; время не входит в природу сознания, но является его результатом. Времени нет вне желаний и воспоминаний. По нашему мнению, время есть лишь одна из форм эволюции; вместо того, чтобы быть причиной последней, оно само из нее происходит. Действительно, время есть следствие перехода от однородного к разнородному; это дифференциация, вносимая во все. Жизнь и сознание предполагают разнообразие, а разнообразие порождает протяжение времени. Уничтожьте восприятие различий, и вы уничтожите время'.

Рассуждая в духе Гюйо и принимая во внимание достижения современных точных наук, мы можем сделать такой вывод, который по своей шокирующей простоте в его времена еще не был возможен.

Время — это естественный результат расовой дифференциации человечества.

Даже Библия, живописуя времена расовой гомогенности человечества (Адам и Ева), свидетельствует, что в Райском саду Эдема времени не было, видимо потому, что не было деления людей на расы.

Следующий этап в развитии представлений о времени также предварял собой развитие целых научных дисциплин, таких как биология, теория информации, генетика, которые подтвердили интуитивные озарения романтиков естествознания.

К числу подобных работ следует отнести совершенно забытую книгу, на сей раз русского мыслителя Валериана Муравьева 'Овладение временем' (М., 1924). И это вновь революционное сочинение, многие пассажи из которого можно сегодня без труда наблюдать в повседневной общественно-политической жизни. Сентенции автора, впервые провозглашенные более семидесяти лет назад, сегодня возможно многим покажутся уже набившими оскомину, но четкость постановки задачи еще на заре системных исследований и междисциплинарных изысканий и сегодня способна вызвать уважение к этому очередному забытому русскому самородку. С самого начала Муравьев буквально берет 'быка за рога', утверждая: 'В общем, все попытки подготавливают реальную технику овладения временем: они вскрывают его подчиненность, его вторичность и тем самым ставят человеческую волю и разум в положение как бы противников, если не властителей времени'.

Как кочевник мыслит стихией степей, а пират — бездонными морскими просторами, считая их своими естественными генетическими пособниками в удачливом предприятии, точно так же. В. Муравьев увидел во времени удобную стихию, в область которой можно перенести борьбу. И как добросовестный полководец наполеоновского темперамента, он принялся собирать свое войско.