Читать онлайн «Брестские ворота». Страница 77

Штаб устранился от проверки выполнения приказов.

Карты нужной местности отсутствовали.

Донесение только суммировало то, что армейский комиссар уже знал, и поэтому, отложив его в сторону, он взял исписанный от руки тетрадный лист. Там, как и положено по команде, сообщалось:

В политуправление РККА

от политбойца члена ВКП(б) Васина В.П. п\u1073? № 4473276

Боевой дух бойцов подорван бессмысленной тактикой изолированных наступлений отдельных рот и батальонов на линию обороны противника. Атаки проводились днём по открытому полю, не имея перед собой определённой задачи, что приводило к неоправданным потерям, разброду в подразделениях и к самострелам.

Дважды перечитав текст, Мехлис сделал в углу пометку и взял следующий точно такой же листок. В этом было написано:

В политуправление РККА

от политбойца члена ВКП(б) Бричкина Н.Г. п\u1073? № 3663189

Помимо бесцельных потерь надо указать на отсутствие заботы о бойцах, их питании и отдыхе. Полки дивизии двигались к фронту полуголодные, не получая пищи по два-три дня. Обращаем внимание на то, что тыловые службы обеспечены в несколько раз лучше, чем бойцы на передовой.

Сообщение было важным, но на данный момент второстепенным, и Мехлис отложил его в сторону. Следующей оказалась аналитическая записка политотдела, в которой подчёркивалось:

…В частях очень нервно относятся к возможности окружения. Воля командиров парализуется зачастую тотчас после панического сообщения о появлении в тылу вражеских частей, хотя тактического окружения там нет и в помине. Следующий за этим приказ выходить мелкими группами есть не что иное, как форма дезертирства…

Это заставляло задуматься. Да, паника, как правило, начиналась с воплей о том, что командиры предали. Армейский комиссар молча просидел с минуту, потом взял ручку и медленно, будто взвешивая каждое слово, написал в своём рабочем блокноте:

…В наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом нажиме начинают кричать: «Нас окружили!» – и увлекают за собой остальных бойцов. В результате подобных действий этих элементов дивизия обращается в бегство, бросая материальную часть…

Скрип двери заставил армейского комиссара оторваться от бумаг и поднять голову. В комнату без стука вошёл капитан и выжидательно остановился на пороге. Этот капитан служил в особом отделе армии и вывезенный самолётом из окружения доставил такие важные сведения, что даже сейчас его появление заставило Мехлиса, забыв о нарушении субординации, поспешно спросить:

– Что, есть что-то новое?

В ответ капитан только как-то странно покачал головой, и стало ясно, что пока ничего определённого нет. Известие чрезвычайной важности, сообщённое особистом, напрямую касалось сына Сталина, и потому Мехлис уделял ему особое внимание. Однако, судя по виду командира, целиком занятого поисками Якова Джугашвили, положительных результатов ещё нет, и Мехлис вздохнул:

– Докладывайте…

Особист немного помялся и начал:

– Как было установлено, дивизия два дня успешно наступала, имея целью окружить немецкое танковое соединение. Моральный дух части был хорошим. Батарея старшего лейтенанта Джугашвили действовала весьма удачно, что и было отмечено. Однако потом сопротивление немцев усилилось и, как утверждают вышедшие из окружения, после интенсивных налётов пикирующих бомбардировщиков дивизия, понеся значительные потери, вынуждена была отступить.

– Это я знаю, – поторопил капитана Мехлис. – Что дальше?

– Весь корпус тоже отступил и, потеряв большую часть танков, оказался разбитым.

– Меня интересует не это, – снова раздражённо заметил Мехлис. – Что конкретно удалось выяснить у тех, кто вышел из окружения?

– К сожалению, мало, и пока вырисовывается одна версия, – капитан сделал паузу и закончил: – Будто бы Яков Джугашвили раздобыл гражданскую одежду и в группе таких же переодетых бойцов пытался выйти из окружения…

– И что? – насторожился Мехлис.

– Потом… – капитан опустил голову. – Эти переодетые были опознаны как русские солдаты, и после задержания некоторые из них указали на Якова Джугашвили, заявив, что он сын товарища Сталина…

– Значит, подтверждение, что Яков Джугашвили попал в плен, есть… – Мехлис приподнялся за столом и, торопливо перебрав лежавшие на столе бумаги, протянул один листок капитану. – А такого не допускаете?

Особист взял листок и почему-то прочитал вслух:

ПРОПУСК

Предъявитель сего не желает бессмысленного кровопролития в интересах евреев и комиссаров. Он покидает побеждённую Красную Армию и переходит на сторону вермахта. Немецкие солдаты будут хорошо обращаться с ним и заботиться о его пропитании и трудоустройстве.

Капитан закончил чтение и, подняв голову, твёрдо заявил:

– Такого я не допускаю. Тем более есть и другая версия.

– Это какая? – оживился Мехлис.

– Вышедший из окружения командир бронедивизиона, охранявшего батарею, утверждает, что ничего подобного и быть не могло. По его словам, Яков Джугашвили пропал в ночь передислокации.

– Так это же значит… – догадался Мехлис.

– Да, это так, – подтвердил капитан. – И об этом прямо говорят некоторые бойцы. Старший лейтенант Яков Джугашвили был захвачен лазутчиками. Я сам думаю так же. Считаю, кто-то в этом помог…

Взгляд Мехлиса остановился на строчке в его блокноте, начинавшейся со слов о наличии враждебных элементов, и замер. Да, теперь Мехлис был убеждён: враги в войсках есть…

В сумерках с Ближней дачи, тускло светя маскировочными фарами, выехал закрытый «линкольн» и у лесной развилки повернул не к городу, а в противоположную сторону. Почти сразу, следом на дорогу вырвался правительственный кортеж из пяти машин и, временами гудя клаксонами, помчался к Москве.

Все кто по вечернему времени мог видеть эти автомобили, летевшие по шоссе на сумасшедшей скорости, думал, что наверняка сам Сталин спешит в Кремль по неотложным военным делам. Однако на самом деле в этом кортеже вождя не было, поскольку сейчас он, привалившись плечом к полуоткрытому окну, сидел на мягком сиденье «линкольна» и смотрел, как по обе стороны дороги неслись слитно-тёмные полосы леса, чем-то напоминавшие движение густых воинских колонн.

По странной ассоциации вождю вспомнился Первомайский парад. Последний парад мирного времени. Тогда по Красной площади сплошным стальным потоком шли бронеавтомобили, танки и, держа винтовки наперевес, мерно шагала пехота. Тогда и ему самому, и всем стоявшим рядом с ним на трибуне Мавзолея казалось, что эту силищу, стройными рядами марширующую по брусчатке, никто и никогда одолеть не сможет, в то время как она, получив приказ, сметёт со своего пути любого врага.