Читать онлайн «Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого». Страница 43

Разработанная Савицким геостратегия «континентальных соседств» также отражала векторы геополитической активности СССР по налаживанию связей с Китаем, Индией и Ираном.

Важно отметить, что ценность выявленного Савицким принципа стратегического и экономического взаимодействия континентальных и океанических государств подчеркивается, не только, совпадением его положений с выводами западной геополитики конца ХIХ – начала ХХ вв. (выводами А. Т. Мэхэна, Х. Маккиндера, К. Хаусхофера) как было показано в монографии, но и с данными современной науки, в частности, с выводами А. П. Паршева и С. Г. Кара-Мурзы, с другой стороны, с выводами американского геостратега Зб. Бжезинского, ратующего за включение России в ВТО в качестве «младшего партнера»[852].

Научное ядро теоретических исканий Савицкого в этом аспекте (внешнеполитическом, прикладном) превалировало над идеологическими установками.

Евразийская геостратегия Савицкого отошла от панславистских заданий – в центре ее интересов оказалась Азия, как геополитически предопределенный своей континентальностью, стратегический и экономический партнер России-Евразии.

Таким образом, можно заключить, что ко второй половине 20– х. гг., ближе к 30-м гг. ХХ в. евразийский теоретик сумел разработать научно-обоснованную геостратегию (практические рекомендации по геополитике внешнего пространства), учитывая исторические императивы создания пространства Российской империи, воссозданного в границах СССР. С другой стороны, его геополитическая концепция разрабатывалась с учетом военно-стратегического и экономического потенциала Советской России в соотношении с другими странами. В этом аспекте своей геополитической концепции Савицкий продолжал традицию отечественной военной географии («военной статистики») и политической географии, которая, в свое время, определяла политику царской России.

Значение данных концептуальных положений для поисков системного и адекватного потребностям нашей страны геостратегического курса в условиях глобализации сложно переоценить. Как нельзя недооценивать еще одно важное наблюдение Савицкого как ученого – о необходимости учитывать обусловленность эффективности реализации стратегических задач государства степенью рациональности управления и контроля над собственной территорией. Этот вывод подкреплялся поисками формулы развития государственно-территориального организма страны для реализации главного, по мнению Савицкого, условия его существования, – автаркии, самодостаточности, как «внешней рамки для создания такого общественного строя, в котором причины внутренних столкновений были бы устранены столь же радикально, сколь радикально уничтожает, по мысли евразийцев, правильно поставленная автаркия причины “внешних войн”»[853].

В этой связи, выведенный им на основе историко-геополитического анализа взаимоотношений океанических и континентальных империй принцип стратегической и экономической безопасности для нашей страны сохраняет свою актуальность и по сей день. Савицкий определил его в следующем напутствии: «Не в обезьяньем копировании «океанической» политики других, во многом к России неприемлемой, но в осознании «континентальности» и приспособлении к ней – экономическое будущее России»[854].

Но был и другой аспект геополитического анализа исторического развития нашей страны, направленный на изучение ее общественно-политической и экономической областей, конкретизированный Савицким применительно к реалиям современной ему советской действительности 20—30-х гг. ХХ века. Этот концепт разрабатывался уже в Русском Зарубежье, в контексте общественно-политических движений и развития политической философии постверсальского Запада.

В эмиграции Савицкий, по наблюдениям Милюкова, все больше становился «мечтателем, перестающим быть ученым», его научная мысль стала теряться в политических тупиках и мессианских миражах»[855]. Это было связано с вовлечением Савицкого в активную политическую деятельность. Созданное при его активном участии евразийское «идейно-политическое» движение, стремилось к «охвату жизни идеологией». Савицкий, как лидер и теоретик евразийства, считал его главной задачей разработку такой идеологии, которая могла бы вызвать симпатии у представителей оппозиции в составе компартии СССР. Для реализации данного замысла предлагалось представить «полное освещение, с евразийской точки зрения, политической и экономической действительности России» с привлечением развернутой исторической ретроспективы[856].

Фактическим материалом для анализа советской действительности Савицкому служила научная литература из СССР, которую он доставал из серии «Международных книг из Москвы» через издательство «Петро-Полис»[857]. Ссылки на данные советской естественной и исторической науки, которыми пестрили его исследования, должны были привлекать их «потенциальных» читателей, «лиц, работающих в СССР в пределах экономики и политики»[858]. Но освещение этих данных «в евразийской точке зрения» означало следующий подход: «не русская революция должна быть втиснута в марксистскую схему, а марксистская схема должна быть идейно расширена до совпадения ее с заданиями русской революции»[859]. То есть это предполагало определенную идеологическую установку в выводах-прогнозах.

Претендуя на обоснованность и объективность прогностической функции своей теории, подчеркивая, что «основным научным и философским методом ее являлось выделение «фактов-пророчеств»»[860], Савицкий исказил смысл научного планирования, игравшего для периода 20-30-х годов очень большую роль, особенно для нашей страны. Если советские ученые (в том числе и Н. Д. Кондратьев) при построении научных прогнозов руководствовались принципом «управлять – значит предвидеть», то П. Н. Савицкий в поисках своих «фактов-пророчеств» следовал иной логике «предвидеть, чтобы управлять».

Евразийское «предвидение» было подчинено политическим целям «идеократического» масонства, которое, действуя по тактике, определенной Савицким: «влить новое вино евразийства и старые мехи марксизма»[861], должно было просто заменить своими людьми верхушку компартии, назвав ее Евразийской, ничего не меняя в режиме. Поэтому политическая и социально-экономическая организация СССР в середине 20-х – 30-е гг. вызывала у Савицкого одобрение и расценивалась как позитивный исторический опыт. Причем, стремясь обосновать, что политическая форма, найденная коммунистами, «самая гибкая и совершенная» для осуществления евразийской идеи и что сильный партийный аппарат, да и государство, не развалится при проведении «перегруппировки внутри правящего слоя», «главный евразиец», ненавидящий «коммунистический шабаш», в своих суждениях следовал логике «генерального плана», то положительно отзывался о «сплошной коллективизации», то, вслед за Сталиным, клеймил ее «перегибы».

При помощи методологии «историко-географического синтеза» евразийский политик мог объяснить в нужном ключе любой процесс. Апеллируя к географии, он отсылал к истории, а географический детерминизм подменял особым ее (истории) прочтением. Так, успех Октябрьской революции, первых «пятилетних планов» объяснялся Савицким географически – «отрезанностью России от всей окружающей среды» и историческим стремлением ее «действеннее осознать себя как особый мир»[862].

Получалось, что пространство «метафизически» само моделирует свою внутреннюю политику и даже хозяйственное развитие.

Оформленная в «научные» термины геополитического знания, украшенная данными естественных наук и историческими фактами, его концепция, с одной стороны, претендовала на объективность, с другой – на «самобытность», «почвенность». По этому поводу П. Н. Милюков отмечал: «Наука, которой они (евразийцы – А. М.) пользуются, очень редко есть настоящая наука. Большей частью это подбор для заданной цели учений, давно потерявших право гражданства в науке»[863].

В этой связи центральный компонент всей геософии П. Н. Савицкого – учение об абстрактно-историческом месторазвитии следует рассматривать также как идеологическое средство. С его помощью обосновывалась неизбежность (в силу относительного постоянства географического фактора) обретения Россией имперского статуса и национального перерождения советской власти (в силу непреложности геополитических закономерностей исторического развития «географического организма»). При этом само государство рассматривалось не более как процесс в истории «одухотворенного ландшафта». И если в западной империалистической геополитике подобные органицистские теории служили обоснованием для экспансии, были направлены вовне, то, согласно концепции Савицкого, «историческая необходимость» собирает и созидает внутреннее пространство бывшей Российской Империи, она направлена вовнутрь. Здесь сказалось влияние русской геополитической традиции, в большей степени, славянофильской и почвеннической, направленной на изучение «телосложения» империи.