Читать онлайн «Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого». Страница 34

В качестве определения нового «подъема» (при этом Савицкий подчеркивал, что, прежде всего, подъема экономического) евразийский теоретик приводил суждения К. Маркса о промышленном подъеме. Так, началом нового «подъема» считался момент, когда «основной показатель промышленной жизни переходит через грань, отвечающую максимуму предыдущего периода расцвета, чтобы достигнуть нового гораздо более высокого максимума»[674]. Это время «промышленного переоборудования страны», интенсивных геолого-разведывательных работ, отсутствия безработицы и т. д.[675] Но главным показателем «подъема», определяющим всю меру его признаков, по мнению эмигрантского экономиста, являлся рост накоплений в промышленности[676]. Причем, источник этих накоплений: будь то иностранный капитал или внутренние ресурсы, здесь не играл никакой роли.

В результате, в данной черно-белой (или «подъемно-депрессионной») палитре экономической теории получалось, что картина русского строительства в период «виттевского подъема» 1893–1899 гг., происходившего, по оценке Савицкого, при «решающем участии иностранного капитала», «ничуть не уступала по яркости красок картине строительства «сталинской эры»»[677].

Отсюда возникновение «депрессий», Петр Николаевич связывал уже не с провалом абстрактной «организационной идеи», но, прежде всего, с экономическим кризисом, как следствием «истощения накоплений, могущих служить для инвестиций в промышленность»[678] (прежде всего, в тяжелую), а также с социально-политическими потрясениями. В качестве примера он приводил аграрные движения 1902 г., революции 1905 и 1917 годов. Важно подчеркнуть, что данные исторические события, согласно подходу Савицкого, являлись не причиной, а следствием проявлений «закономерностей» «кривой конъюнктуры» России-Евразии. Например, причиной Февральской революции Савицкий считал сокращение суммы русского промышленного производства на 3 млрд. золотых рублей по сравнению с 1916 годом (при исчислении в довоенных рублях), а гражданской войны 1918-го – новое сокращение еще на 3 млрд. золотых рублей[679]. Как видно, здесь сторонник «срединного пути» впадал в крайность, ударяясь в тот самый «воинствующий экономизм», в котором он обвинял большевиков.

Нельзя не отметить, что подход Савицкого к оценке показателей динамики хозяйства страны, только становившейся на рельсы индустриализации, был явно односторонним, а, следовательно, и необъективным, поскольку не учитывались многие показатели экономической жизни: товарооборот, уровень цен, национальный доход и т. д. Но главное, из сферы общественного производства полностью выпадал аграрный сектор. Отсюда и своеобразные «периодические» курьезы в выведенной им исторической системе: так, кризисный для народного хозяйства 1927 год (нэповский «кризис хлебозаготовок»), согласно схеме «малых циклов» Савицкого – «подъемный». А 1925 год, переломный для отечественной промышленности, когда руководство страны взяло курс на индустриализацию, «депрессионный». При этом сам же Савицкий признавал тот факт, что «огромные инвестиции в тяжелую промышленность не приводили ни к каким соразмерным капиталовложению результатам, пока сельское хозяйство страны находилось в состоянии неблагополучия»[680]. Данные противоречия – отражение сущностной двойственности концепции – Петра Николаевича – в несовпадении научного анализа и идеологических установок по созданию привлекательной концепции, обосновывающей политические цели евразийства.

Приведенная выше система «ритмов» русской истории (см. таблицу 2) выстраивалась независимо от «ритмов» западной истории и экономики. Точнее, по логике евразийского мыслителя, эти «волны» соотносились, как синусоида и косинусоида. Объяснение данному феномену Савицкий, согласно своей историко-географической концепции, черпал из области специфики ландшафтов России и Европы: «в Европе – сплошное сочетание и чередование равнин, холмистых областей, невысоких горных стран и высоких горных хребтов. В России – единая равнина, на пространстве вдвое большем, чем пространство Европы» и т. д.[681] Различия в географии этих регионов, по евразийской логике, предопределили непохожесть их исторических судеб (Европа выросла из империй Римской и Карла Великого, Россия из Монгольской державы), а значит и специфику «экономической конъюнктуры». Особенности же политического строя и самих экономических систем рассматривались как второстепенные факторы.

Вследствие такого подхода, несмотря на качественные различия в способе производства (для Савицкого они были формальными), капиталистический Запад и Советская Россия, по мнению Савицкого, развивались по универсальным «периодическим законам»: «подъем, одинаково при капитализме и «строящемся социализме», – уже заключает в себе зерна депрессии»[682], которая, в свою очередь, одинаково преодолевается появлением накоплений, с той лишь разницей, что «в капиталистическом хозяйстве – эти накопления производятся собственниками, а в СССР – эту роль берет на себя государство»[683]. Таким образом, геоисторическая концепция Савицкого провозглашала капитализм и социализм всего лишь формами историко-географических конъюнктур.

На основе сравнительного анализа развития экономики Европы и России, Савицкий пришел к выводу, что «подъем в России вполне может совпадать с кризисом на Западе»[684]. Например, экономический кризис 1907 года в Европе и Америке почти не задел Россию. Известно, что с 1901–1908 годы наблюдался даже некоторый рост крупной промышленности, не говоря уже о предприятиях группы Б. Или «подъем» с начала осуществления «пятилетнего плана развития промышленности в СССР» (1928–1933 гг.), когда наша страна шагала по пути превращения в крупнейшую индустриальную державу, весь капиталистический мир переживал «великую депрессию» (1929–1933 гг.).

По характеру протекания «ритмы» также различались. В России, как «особом географическом мире», «подъемы» более высокие, чем в «периферическом мире» Европы. В качестве иллюстрации Савицкий приводил русский «подъем» 1893–1899 гг., когда наша страна по производству чугуна перегнала передовые страны Европы, а по добычи нефти даже США. Но и русские «депрессии» (например, по схеме, 1900–1909, 1917–1926 гг.) по длительности превосходят европейские.

Таким образом, основной вывод Савицкого состоял в том, что «русское экономическое развитие имеет свой собственный ритм, не совпадающий с ритмом европейской хозяйственной эволюции»[685]. Это положение логически дополняло евразийскую концепцию России-Евразии как особом автаркичном, экономически «самодовлеющем» «континенте-океане».

Однако нельзя не заметить, что приведенная выше теория о диаметральной противоположности «волн» экономического развития России и Запада во многом повторяла известную историко-геополитическую антитезу «Европа – Азия», которая в евразийских построениях была заменена на антитезу «Европа и Россия-Евразия», где последняя определялась как «наследница империи Великих ханов», озаренная «светом с Востока». Ведь рассматривая период с середины XIII по середину XIV в отечественной истории, как период наиболее интенсивного «взаимодействия» России с Азией, Савицкий полагал, что в это время наблюдалась «несомненная сопряженность русской «конъюнктуры» с конъюнктурой золотоордынской»[686], прослеживался параллелизм между «историческими кривыми» Руси и Азии. Это означало, что исторические ритмы Руси и «пакс монголика» в целом совпадали, точнее, в интерпретации Савицкого, ритм исторического развития нашей страны в то время задавала Азия, как выразительница «общеевразийского значения».

В концепции Савицкого «ритмы» истории не являлись следствием произвольной игры экономической стихии. Немаловажную роль при объяснении данного феномена играли и политические обоснования.

Евразийство, как отмечалось выше, было политическим движением, даже самопровозглашалось «Партией евразийского месторазвития», и, как было показано выше, проблема власти, «ведущего слоя» в истории стояла в центре его идейных и практических исканий.

Проблема же взаимоотношения правящего слоя и волновой динамики истории разрешалась довольно просто. Возможность существования той или иной власти во главе государства определялась «созвучием» ее ритму жизни своей страны[687]. И здесь надо не просто поймать «волну» «подъема», но и удержаться на ней. Так, по мнению Савицкого, императорская власть послепетровского периода попала «в разнобой» с ритмикой жизни России, продолжая европеизировать Россию вопреки ее потребностям (в отличие от Петра Великого), … «закоченела», «она должна был пасть и пала»[688].