Читать онлайн «История целибата». Страница 99

Капитан Уильям Снелгрейв был первым, кто рассказал об амазонках в 1727 г., когда отважился углубиться в дагомейские джунгли, чтобы лично познакомиться с королем Дагомеи. Снелгрейв отправлял рабов в Вест-Индию, а король принимал в этом участие. Когда они встретились, его величество сидел в окружении своих обнаженных по пояс охранниц-амазонок с украшенными золотыми кольцами руками, в которых они сжимали охотничьи ружья. Амазонки были настолько надежными воительницами, что король и его преемники расширили их роль как военных. К середине XIX в. британский борец с рабством Фредерик Форбс во время набега на Дагомею тоже встречался с амазонками. «Амазонкам не полагается выходить замуж, – писал он, – и, по их собственным словам, они изменили свой пол. “Мы – мужчины, – говорят они, – а не женщины”»[600]. Все они были одеты одинаково, питались одними и теми же продуктами, все были вооружены огнестрельным оружием, за которым хорошо ухаживали. Жили они в браках, обслуживали их евнухи. Форбс насчитал около двух тысяч четырехсот амазонок, составлявших элиту регулярной армии, а также являвшихся телохранительницами короля.

Другие английские путешественники описывали одеяния амазонок и их роль как военных. Они носили хлопчатобумажные платья без рукавов в синюю и белую полоски с юбками до колен, а под них надевали короткие штаны. Амазонки каждого из трех отрядов короля делали себе изощренные прически, некоторые сбривали все волосы, за исключением одной или двух одиноко выпирающих прядей.

Самыми храбрыми среди них считались гбето, или охотницы на слонов, гордо демонстрировавшие шрамы, оставшиеся у них после схваток с опасными и ранеными слонами. Ньекплеххентох, или женщины-бритвы, настраивали себя на ненависть к вражескому предводителю; они были вооружены саблями длиной около полутора футов. Даже совсем молоденькие девочки могли быть амазонками – к ним относились гохенто, или лучницы. Хотя у них тоже было оружие – луки с отравленными стрелами и небольшие ножи, прикрепленные к запястьям, их редко посылали в битвы, чаще они выполняли функции разведчиков и носильщиков.

Амазонки достигли высшей точки могущества в 1850 г. при короле Гезо, который возвел их до статуса, почти равного статусу солдат-мужчин, а возможно, и более высокого. Процесс его отбора был прост: каждые три года он приказывал всем своим подданным представлять ему дочерей-подростков. Из их числа он выбирал тех, кто имел шансы со временем стать офицерами, остальным надлежало служить солдатами.

Наблюдатели отмечали, что целибат для амазонок был обязательным требованием, нарушение этого обязательства каралось смертной казнью как амазонки, так и ее любовника. Не случайно острые на язык жители Дагомеи печально шутили: при попытках взобраться по стенам в покои амазонок погибло больше солдат, чем в сражениях. Путешественник и исследователь Ричард Бёртон полагал, что целибат амазонок возбуждал в них жестокость. «Они свирепы, как раненые гориллы, и гораздо более жестоки, чем их собратья по оружию», – заявлял он[601]. Однако более вероятная причина того, что король запретил им вступать в половые связи, заключалась в осознании им того факта, что только женщины, воздерживающиеся от половой жизни, могли гарантировать ему безраздельную лояльность и преданность. Он освободил от обязанности соблюдать целомудрие, наложенной на их сестер, только нескольких избранных амазонок. Это были его личные сожительницы, известные как жены леопарда.

В 1892 г., несмотря на все усилия воинственных амазонок, королевство Дагомея было разбито французами, и знаменитые женщины-воительницы стали достоянием истории. Впечатляющие, но менее блистательные, чем их мифические сестры, они были единственными амазонками, существование которых исторически достоверно. Соблюдавшийся ими целибат, гарантировавший правителю их верность и, видимо, помогавший в достижении невероятных военных успехов, обеспечил им глубокое уважение и стал их самой выдающейся особенностью[602].

[603]

Так мало нового под солнцем! Кто исподтишка не посмеивался над легендарной «головной болью», досаждающей злым, обидчивым, истощенным, отвергнутым женщинам, когда их мужья требовали от них исполнения супружеских обязанностей? Но ни одна женщина, ни даже миллионы, сжимающие себе головы, когда приходит время идти ложиться спать, не составляют общества, соблюдающего целибат. Однако, когда они действуют целенаправленно и каждая «головная боль» представляет собой скорее политический инструмент, чем персональную уловку, положение существенно меняется.

Как мы видели в «Лисистрате», жены воинов измотанного в битвах легиона объединились, чтобы заставить своих мужей прекратить военные действия. Их оружие – отказ от половой жизни до тех пор, пока воинственные мужчины не вложат в ножны мечи, представляло собой проявление целибата в его стратегически самом целомудренном виде, направленном на достижение великой миссии мира.

В конце XIX в. тысячи британских женщин занимались собственной постановкой «Лисистраты» в реальной жизни. Их требования существенно отличались от намерений гречанок – все они были одинокими и гордились своим положением незамужних женщин, поскольку оно выражало их сознательный протест против своего приниженного положения.

Не могут не взволновать слова писательницы-феминистки Люси Ре-Бартлетт: «В сердцах многих женщин сегодня зарождается крик, суть которого можно было бы сформулировать так: “Я никогда не буду близка с мужчиной и не буду вынашивать ребенка”, пока не прекратится это безразличие – а виноватые не станут судьями… Это – “молчаливая забастовка”, и она охватит весь мир»[604].

Какая связь «молчаливой забастовки» с коллективным целибатом? И что еще, помимо политической разъяснительной работы и моральной храбрости, кроется за женской резкостью?

Ответов на эти вопросы несколько, и отзвуки их слышны далеко за пределами Британии – в Северной Америке. Первый ответ прост, он определяется демографией: примерно одна из трех женщин была незамужней, и одна из четырех оставалась такой всю жизнь. За счет более высокой мужской смертности и эмиграционных квот мужчин было значительно меньше. С 1821 г., когда после проведенной в Британии переписи населения выяснилось, что на каждую тысячу мужчин приходится тысяча тридцать шесть женщин, расхождение этого гендерного соотношения возрастало вплоть до периода, начавшегося после Первой мировой войны, когда оно составило тысячу на тысячу девяноста шесть[605].

Объяснение этих показателей не столь очевидно, как могло бы показаться на первый взгляд. Такие значительно отклоняющиеся соотношения оказали бесспорное воздействие на шансы отдельной женщины вступить в моногамный брак. Однако речь одновременно шла и об очень многих других проблемах.

В 1880-х гг. произошло смягчение правил и некоторых законов, ранее обрекавших женщин на социально-экономическую зависимость. Прежде всего, это коснулось женщин из более обеспеченных сословий. В частности, им было легче получить высшее образование и, благодаря ему, доступ к некоторым престижным профессиям. Возникало огромное число рабочих мест для «белых воротничков», и на многие из них шли работать женщины. Благодаря Закону о собственности замужних женщин, принятому в 1870 г., женщины теперь могли оставлять свои заработки себе, а не отдавать их мужьям, и потому работа за зарплату стала гораздо более привлекательной, чем была раньше.

Эти перемены не были дарами щедрого и великодушного правительства. Они стали результатом проходивших десятилетиями обсуждений и акций протеста в основном среди женщин из средних и высших сословий, выступавших против собственного притеснения. Многие из них также представляли интересы миллионов своих сестер из среды рабочего класса, угнетение которых проявлялось по-иному, но коренилось в том же патриархальном устройстве общества.

Если бы законы поменялись вместе с обычаями и предоставили занятым на профессиональной работе женщинам такую же юридическую независимость, как и их братьям, положение незамужней женщины не казалось бы столь заманчивым. Однако многих продолжало раздражать то обстоятельство, что, выходя замуж, женщина меняла зависимость от отца на зависимость от мужа. Действительно, принятый в 1882 г. (пересмотренный и доработанный) Закон о собственности замужних женщин позволял женщинам самим владеть имуществом, но в других важных областях они продолжали оставаться юридически зависимыми. Часто оказывалось так, что переход зависимости от отца к зависимости от мужа имел печальные последствия.