Читать онлайн «История целибата». Страница 161

Развод в духе Католической церкви

[1040]

Корпус был создан в 1974 г. в ответ на отставку американским епископом женившегося священника как впредь бесполезного для Католической церкви. Ситуация, когда десять тысяч бывших священнослужителей женились, а опросы общественного мнения показывали, что 79 процентов католиков только приветствовали бы женатых священников, побудила основателей Корпуса создать группу защиты, которая к настоящему времени очень сильно разрослась, стала высокопрофессиональной и располагает отделениями в Канаде[1041]. Изначально Корпус выступал лишь за то, чтобы к пастырской деятельности допускались женатые священники, то есть за то, чтобы покончить с принудительным целибатом служителей Церкви. В настоящее время сфера его деятельности расширилась. Его члены выясняют местонахождение и устанавливают связи с бывшими священниками, предоставляя в средства массовой информации сведения о связанных с ними данных, таких как численность служителей Церкви, продолжающих покидать ее лоно. Они поддерживают другие вовлеченные в эти процессы католические группы, ставящие целью отмену обязательного соблюдения целибата.

Одной из таких международных групп, точнее говоря, одним из таких движений, является созданная в Австрии организация «Мы – Церковь», которая проводит широкие общественные кампании за соблюдение священниками целибата по выбору и проведение других церковных реформ. К 1996 г. представители этого движения заявляли, что его члены собрали 2,3 млн подписей под петицией с требованием перемен[1042]. Аналогичное канадское движение «Католическое видение», поддерживаемое Корпусом, начало проведение подобной кампании; ей ожесточенно противостояли несколько епископов, пятеро из них запрещали участникам проведение этой кампании на церковных территориях[1043].

Нарастание волны сексуальных скандалов, в которые были вовлечены священнослужители, также предоставило представителям Корпуса и других организаций доводы в пользу соблюдения целибата по желанию. Подкрепленные опубликованными исследованиями о психологических последствиях принудительного целибата, эти доводы привели их к выводу о том, что подавление сексуального начала как неизбежное следствие обязательного целибата ведет к возникновению огромного числа умственно и психически неуравновешенных служителей Церкви. Некоторые из них позволяют себе разрушительные и яростные действия, наносящие тяжкий вред людям, которым они призваны давать советы, помогать и духовно их направлять[1044]. Как полагает один бывший священник: «Отношения с Господом могут стать глубже через отрицание, через жертву… но это также может испортить их и опорочить»[1045].

Сексуальные домогательства священников настолько распространены, о них говорят настолько часто, что повсеместно возникают группы поддержки жертв их надругательств. Одной из таких организаций является группа «Линкап», располагающаяся в Чикаго. По словам ее президента Тома Экономуса, 90 процентов обвинений, выдвинутых против католических священников, связаны с сексуальным насилием над мальчиками, что соответствует оценке Ричарда Сайпа, когда он пишет, что 6 процентов американского духовенства составляют развращающие детей педофилы. Протестантских священнослужителей в основном обвиняют в том, что те «недолжным образом ведут наставнические беседы» с новообращенными противоположного пола[1046].

К этой проблеме католиков, включая группы верующих, выступающих за целибат по желанию, вынудила обратиться недавно сошедшая лавина скандальных разоблачений. Тем не менее факт остается фактом: процентная доля духовенства, совершающего криминальные деяния, остается совсем небольшой по сравнению с теми, кто нарушает обет целибата по обоюдному согласию с взрослыми людьми, независимо от того, принадлежат ли те к Церкви или к светскому миру. И не все священники, вступившие в брак, не соблюдали целибат, когда слагали с себя духовный сан. А в заключение хотелось бы отметить, что выступление против принудительного целибата является неотъемлемой составляющей общей борьбы части духовенства против церковной дисциплины. Сексуально активные женатые пастыри способны так же хорошо выполнять свои обязанности и при добровольном целибате, утверждают они. И те, и другие могут действовать в состоянии благодати, а каждую душу особым даром наделяет один лишь Господь.

[1047]

Не только все большее число священнослужителей отказываются от духовного сана, так поступают монахи и другие служители Церкви, в частности монахини. Со времени сексуальной революции более трехсот тысяч из них оставили монашеские ордена. Во всем мире эта впечатляющая статистика свидетельствовала о том, что женские монастыри покидала одна монахиня из каждых пяти. Такое явление в католических кругах стали называть «кровотечение». Интервью и опросы общественного мнения совпадают в оценке обета целомудрия как одной из главных причин того, что многие молодые католички воздерживаются от ухода в монастырь, хотя за несколько десятилетий до того они обязательно ушли бы туда. При этом следует иметь в виду, что, с их точки зрения, обет целомудрия «наиболее значимый и наименее трудный из трех обетов»[1048].

Жизнь монахинь в настоящее время очень отличается от эпохи средних веков, когда убогие обитательницы монастырей битком набивались в кельи, куда их загоняли суровые семьи или еще более суровые обстоятельства. Потом они уже были не в состоянии покинуть свои обители, оказываясь там заточенными как в узилище. К XX в. в них находились преимущественно женщины, избравшие религиозную жизнь как призвание; небольшое, но стабильное число монахинь составляли дочери, обетованные родителями Господу[1049]. К счастью, женские монастыри редко принимали явно крамольных или очевидно не соответствовавших их требованиям послушниц, и потому в качестве общего правила там жили в основном преданные своему призванию монахини.

До Второго Ватиканского собора монастырская жизнь была жестко регламентирована, подвергалась придирчивому надзору и контролю. Обитательницы монастырей заметно отличались от женщин из внешнего мира по кургузым и давно отжившим свой век одеяниям, наводящим на мысли о средневековье, их сурово ограждали от всех влияний внешнего мира, начиная со средств массовой информации и кончая их собственными семьями. Во многих монашеских общинах были запрещены газеты и журналы, по радио и телевизору позволяли слушать и смотреть только небольшое число программ, подвергавшихся строгой цензуре. Даже родственникам приходилось смиряться с присутствием посторонней монахини, когда они говорили с дочерью, сестрой, племянницей, теткой или двоюродной сестрой. Те же правила применялись при походах на прием к стоматологам или другим врачам либо за покупками, а также когда они бывали «дома»: визиты домой разрешались с перерывами в пять или шесть лет. Монахиню, посещавшую родительский дом, сопровождала сестра из местного монастыря, а его послушницы должны были следить за тем, чтобы обе монахини каждый вечер возвращались ночевать в монастырь. Такие правила были призваны обеспечить неукоснительное соблюдение целибата и защитить монахинь от осквернения какими бы то ни было посторонними влияниями, оставляя их под исключительным воздействием Церкви.

Награда за столь жестко контролируемую жизнь с соблюдением целибата была не только духовная. Монахинь в их общинах уважали и почитали. Они были образованными, однако обычно их подготовка не связывалась с индивидуальными профессиональными склонностями, профессии навязывались им их орденом: самыми распространенными из них были профессии учительниц и медицинских сестер. Большинство духовных орденов преуспевали в финансовом отношении, поэтому не удивительно, что многие из них были весьма состоятельными. В случае серьезного заболевания и в старости монахини были ограждены от материальной нужды благодаря этим средствам.

Второй Ватиканский собор перевернул этот монастырский мир с ног на голову, и сотни тысяч монахинь его покинули. Собор упразднил их уникальность, провозгласив, что «все члены Церкви получили одинаковое призвание “к полноте христианской жизни и совершенству милосердия” постольку, поскольку были крещены»[1050]. Несмотря на призвание, оказалось, что монахини были такими же, как и остальные благочестивые католики, дорогими и любимыми, но не единственными в своем роде. Более того, собор подтвердил, что монахини не могут быть священниками, эта прерогатива сохранялась исключительно за мужчинами. Чем же тогда соблюдающие целибат, приносящие жертвы и преданно служащие Господу монахини отличаются от других набожных, но не соблюдающих целибат католичек? Понятно, что ничем. «Одним махом, – пишет Патриция Уиттберг во “Взлете и падении католических религиозных орденов”, – собор свел на нет ту идеологическую основу, на которой на протяжении восемнадцати столетий покоилась религиозная жизнь Римско-католической церкви»[1051].