Читать онлайн «История целибата». Страница 140

И действительно, разница между стройными, безусыми сладкоголосыми молодыми людьми, изображавшими на сцене девиц (с подкрашенными губами, ниспадающими локонами, в женском платье), и нормальными актерами-мужчинами, которые играли женщин раньше, была:

Здесь видишь крепкую пастушку в непорочно белых одеждах с чуть пробивающейся нежно-голубой бороденкой и выпирающими ключицами… сжимающую букет цветов в кулаке, которым, наверное, вполне можно было бы сбить с ног Голиафа, и толпу молочниц, выходящих на звук ее широких шагов[877].

Кроме того, кастраты были прекрасно обучены и отлично разбирались в музыке. Тем не менее некоторым не удавалось набрать достаточно высокий балл, и их посылали на гастроли в провинциальные оперные театры.

Несмотря на положение звезд, кастраты нередко сталкивались с чувством сильной неприязни, порой даже ненависти. Ревнивые коллеги и широкая публика с презрением относились к их кастрации, обвиняли их в искушении других мужчин гомосексуальностью и презирали за высокомерие и тщеславие. Многие кастраты были знаменитыми тайными возлюбленными, с которыми хотели грешить многочисленные поклонницы. Это определялось, во-первых, тем, что от них нельзя было забеременеть, а во-вторых, им не терпелось посмотреть, как выглядят знаменитые гениталии, составлявшие притчу во языцех. Все это внимание не улучшило образ кастратов по сравнению с нормальными мужчинами[878]. С их собственной точки зрения, такие сексуальные победы имели сладковато-горький привкус, поскольку закон запрещал кастратам жениться, и по крайней мере один из них умер из-за этого запрета с разбитым сердцем.

А что же происходило с кастратами, соблюдавшими целибат? На деле они были достаточно редки, хотя вполне вероятно, что блистательный Фаринелли оставался целомудренным, поскольку был стыдлив. Кастрат Филиппо Балатри тоже соблюдал целибат. Он боялся, что женщина скоро обнаружит его сексуальную неполноценность и утратит к нему интерес, и с присущей ему иронией так объяснял, почему не женился:

по милости Господа, за счет собственного трудолюбия и благодаря хирургу Аккорамбони де Люкка <я> никогда не женился на женщине, которая сначала меня бы немного любила, а потом стала бы на меня кричать.

Балатри указал в завещании, чтобы его труп не обмывали, как положено, «не только потому, что мне это представляется неприличным, но и потому, что я не хочу представлять себе, как они забавляются, разглядывая меня с целью разобраться в том, как устроены сопрано»[879].

Оперные кастраты были уникальным типом евнухов. В отличие от китайских, османских и византийских евнухов, а также от подлинных хиджр, они редко соблюдали целибат, и целомудрие никогда не упоминалось в числе их качеств. Основную роль для них играли тембр, диапазон и сила их голосов, а не жизнь за пределами оперного театра. Хотя их часто презирали за перенесенное увечье и, как всем евнухам, по закону им запрещалось жениться, поскольку они не были способны к продолжению рода, большинство из них в сексуальном плане жили такой же активной жизнью, как и другие мужчины. В нашем повествовании они принадлежат разделу о целибате кастратов из-за их громкой славы. На деле кастраты являются доказательством par excellence[880] того, что если кастрация была не настолько жестокой, что напрочь убивала половое влечение, ее жертвы редко добровольно выбирали воздержание от тех типов сексуальных отношений, возможность которых определялась степенью их увечья. Но даже в этом случае должна была существовать комбинация важных стимулов соблюдения целибата и сильные сдерживающие факторы его нарушения. Большая часть кастратов, то есть частичные кастраты со слабой мотивацией к сохранению целомудрия в связи с безнаказанностью за его нарушение, тешили свою сексуальность примерно в той же степени, что и другие мужчины – известные артисты, всегда окруженные свитой обожавших их и доступных женщин (и некоторого числа мужчин).

[881]

Есть некоторая наивность в представлении о наказании виновных в преступлении частей тела – например, в том, что ворам рубят руки. Если следовать такому подходу, почему бы не наказывать половые органы людей, совершающих преступления на сексуальной почве? Или онанистов и гомосексуалистов, которые бросают вызов правилам хорошего тона и рискуют своим здоровьем? На протяжении столетий логика таких предложений удовлетворяла многих представителей власти, ответственных за соблюдение законности. И, таким образом, покончить с их – скажем так: с чем угодно, лишь бы окончательно решить проблему.

Практика увечья половых органов была освящена веками. Как средневековое наказание за изнасилование или измену это соответствовало jus talionis[882] – око за око. С 1906 г. в Европе это был обычный приговор для преступников на сексуальной почве. В XIX в. двоюродный брат Чарльза Дарвина Фрэнсис Гальтон придумал термин «евгеника» для системы, призванной увеличить генетический фонд людей за счет отбора для воспроизводства «лучших» их представителей. Очевидным способом предотвратить участие в этом процессе «неполноценных» была их стерилизация. В 1931 г. британский парламент решительно осудил законодательство в пользу евгеники, но в других странах Европы его с энтузиазмом поддержали. Сотни тысяч несчастных были стерилизованы как для «улучшения нации», так и для экономии средств нации, что случалось чаще.

Физическая кастрация – удаление яичек – представляет собой тот же процесс, который применялся к кастратам, чтобы остановить развитие их гортанных структур. У взрослых это снижает половое влечение и убавляет сексуальную активность, что делает кастрацию приемлемой при обращении с преступниками на сексуальной почве. Она также была использована в евгенике. В США кастрация по мотивам евгеники продолжалась с 1899 по 1930 г., а в нескольких южных штатах использовалась в качестве предпочтительного наказания для чернокожих мужчин, обвинявшихся или хотя бы подозревавшихся в изнасиловании белых женщин.

В Европе евгенику с энтузиазмом встретили в Германии, и принятый в 1933 г. «Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями» сделал стерилизацию обязательной для всех, кто страдал наследственными проблемами со здоровьем. В этом оказывал поддержку Институт кайзера Вильгельма, разъясняя врачам детали «расовой науки» и обучая их выполнять связанные с ней обязанности. Нацистское «правосудие» тоже нередко прибегало к увечью половых органов. В эпоху Третьего рейха были стерилизованы, и многие из них кастрированы, четыреста тысяч человек, осужденных на запрет иметь детей. К одной из первых групп, отобранных для этой процедуры, относились «рейнландские бастарды» – смешанные в расовом отношении дети, рожденные от немецких матерей и афроамериканских военных из оккупационных войск после Первой мировой войны. К числу отбиравшихся для стерилизации относились и те, кто страдал от слепоты, глухоты, физической инвалидности, умственной неполноценности, шизофрении и маниакальной депрессии. Бродяг, бомжей и алкоголиков также могли причислить к умственно неполноценным и на этом основании стерилизовать.

Особенно пристальное внимание вызывали сексуальные отклонения и извращения, и потому с пристрастием разыскивали и ловили гомосексуалистов. Имперское министерство юстиции постановило, что каждый акт гомосексуализма между взрослыми почти наверняка является следствием инстинкта, приобретенного в силу дурной наследственности. Один тюремный врач сделал так много операций кастрации, что усовершенствовал их технику и скорость проведения до такой степени, что на каждого пациента ему было достаточно восьми минут, причем он использовал только местную анестезию.

В Скандинавии, США и Канаде также существовали крупные движения, связанные с евгеникой. В Дании пересмотрели закон о стерилизации 1929 г. так, что к 1935 г. он очень напоминал немецкий и другие европейские законы такого рода. Кандидатам должно было быть не меньше двадцати одного года, и виновники должны были совершить «серьезное сексуальное» преступление, включая инцест и эксгибиционизм. Хотя гомосексуализм и проституция при этом из списка сексуальных преступлений исключались, некоторых мужчин за это кастрировали. Часть мужчин предпочитали кастрацию тюремному заключению.

В 1941 г. Швеция также расширила свои законы 1934 г., включив в их состав «антиобщественные», и потому оказалась неспособной позаботиться о детях преступников. И датские, и шведские законы оказали влияние на Финляндию, где утвердили аналогичные акты в 1935 г. Норвегия сделала то же самое в 1934 г., Эстония – в 1937 г., а Исландия и Латвия – в 1938 г. Всего в Европе в качестве наказания за различные сексуальные преступления были кастрированы тысячи мужчин.