Читать онлайн «Австро-Венгерская империя». Страница 64

Между тем в Германии произошли политические перемены. В 1888 году умер престарелый Вильгельм I. Правление его сына Фридриха III, вступившего на престол смертельно больным, продолжалось лишь 99 дней. Следующим германским императором стал 29-летний Вильгельм II – человек, который сыграл во многом роковую роль в истории Европы. По мнению ряда его биографов, это объяснялось психической неустойчивостью императора, вызванной родовой травмой и неудачным лечением ее последствий. «…Вильгельм уже при рождении получил легкое повреждение мозга, – пишет английский историк Джон Рёль. – Такого рода патология проявляется обычно в нарушениях поведения типа гиперактивности, повышенной раздражительности, ослаблении способности к концентрации внимания, склонности к импульсивным действиям и недостаточной стойкости, неспособности «держать удар»[81].

Он мечтал о славе и мировом господстве, пропагандировал предельно жесткую, силовую политику, но был крайне непоследователен. Претендуя на полный контроль за государственными делами, император, однако, не смог создать сколько-нибудь стройную внутри– или внешнеполитическую концепцию. Зато Вильгельм быстро сблизился с военной верхушкой, которая отличалась резкой враждебностью не только к Франции, но и к России, и критиковала Бисмарка за слишком осторожный курс по отношению к восточному соседу. Уже через год после вступления Вильгельма II на трон между молодым императором и старым канцлером возникли серьезные противоречия. После ряда столкновений 18 марта 1890 года Бисмарк направил Вильгельму II прошение об отставке, которое два дня спустя было удовлетворено. Император не преминул пролить крокодиловы слезы, заявив, что принимает отставку канцлера «с тяжелым сердцем» и «в глубоком волнении».

Курс Бисмарка на поддержание равновесия в Европе сменился так называемой Weltpolitik – «мировой политикой». Германия начала строить колониальную империю, взвинтила темпы экономической экспансии – в том числе, к неудовольствию Вены, и на Балканах, которыми во времена Бисмарка немцы практически не интересовались (канцлер как-то заметил, что «весь восточный вопрос не стоит костей и одного померанского гренадера»). Обострение отношений Германии с Россией и Великобританией, не говоря уже о Франции, беспокоило Франца Иосифа и его дипломатов. Австро-Венгрия была заинтересована в сохранении мира, и хотя генштаб императорской и королевской армии еще в конце 1880-х начал совместно с германскими коллегами разрабатывать планы военных операций против России, было ясно, что со стороны дунайской монархии эти операции могут быть только оборонительными.

В 1895 году главой австро-венгерского внешнеполитического ведомства стал граф Агенор Голуховский – богатый польский аристократ, красавец и бонвиван, официальный титул которого «министр внешних сношений» остряки тут же переделали в «министра сносной внешности». Характер Голуховского толкал его к поиску компромиссов – что соответствовало желаниям императора, который всегда оставлял за собой последнее слово в вопросах заграничной политики. Смена на русском троне, где в 1894 году преемником Александра III стал не искушенный в дипломатических баталиях Николай II, способствовала началу нового этапа в русско-австрийских отношениях. В августе 1896 года молодой царь посетил Вену и выразил желание договориться с австрийцами о Балканах. Весной следующего года Франц Иосиф в сопровождении Голуховского, в свою очередь, поехал в Петербург, где и было заключено соглашение, которое более чем на десятилетие привело в равновесие силы обеих держав на юго-востоке Европы.

«Несмотря на существование в Европе двух военно-политических блоков и крушение «союза трех императоров», интересы России и Габсбургов на Балканах в последнее десятилетие XIX века были очень близки. Обе стороны стремились к сохранению спокойствия в регионе… В течение десяти лет два правительства предпринимали совместные усилия для предотвращения нового кризиса, способного оживить «восточный вопрос»[82]. Тем не менее временное сотрудничество не устраняло глубоких противоречий между Россией и АвстроВенгрией. В частности, в Петербургском договоре 1897 года обходились две важнейшие проблемы балканского региона – Босния и Герцеговина, которую в Вене мечтали превратить из оккупированной турецкой провинции в полноценную часть дунайской монархии, и Босфор и Дарданеллы, контроль над которыми оставался одной из стратегических целей русской политики. Это были мины замедленного действия, позднее взорвавшие хрупкое русско-австрийское согласие.

В новый век дунайская монархия вступала с неоднозначными внешнеполитическими результатами. С одной стороны, ее позиции в западной части Балканского полуострова и на Адриатике выглядели прочными как никогда. Благодаря Тройственному союзу границы монархии с Италией находились в относительной безопасности. С Францией у Австро-Венгрии не было очевидных противоречий, что позволяло поддерживать с ней корректные отношения. Ну а возрастающая военная и экономическая мощь главного союзника Габсбургов, Германии, сулила благополучный исход возможного столкновения центральноевропейских держав с тем или иным внешним врагом.

С другой стороны, тот же союз с Германией сокращал пространство для внешнеполитических маневров Австро-Венгрии. Охлаждение в британо-германских отношениях в конце 1890-х отразилось и на связях между Веной и Лондоном: прервалось сотрудничество австрийцев с британцами в районе Средиземного моря, служившее для Австро-Венгрии дополнительной страховкой на случай очередного наступления русских. Франц Иосиф чувствовал, что его страна постепенно становится заложницей Германии, во главе которой стоит непредсказуемый и импульсивный Вильгельм II. Это пугало императора, но он уже не мог, подобно Марии Терезии и Кауницу, совершить «перемену альянсов» – ведь к началу XX столетия дунайская монархия как великая держава была необходима прежде всего Германии. Европа была расколота, но пока еще никто не предполагал, какие беды принесет ей этот раскол.

Давным-давно не было на свете Феликса Шварценберга, но и спустя полвека после его смерти Франц Иосиф, казалось, продолжал руководствоваться заветом своего первого премьер-министра: оставаться консерватором по убеждениям и прагматиком в практической политике. Посему эта политика порой казалась сторонним наблюдателям беспринципной, и противники монархии позднее не преминули составить целый список очевидных противоречий в действиях предпоследнего габсбургского императора. В действительности, однако, изменчивость его политики объяснялась не беспринципностью Франца Иосифа I, а как раз твердой приверженностью одному-единственному принципу – династическому. Сохранение власти Габсбургов над народами Центральной Европы являлось главной целью императора, и для ее достижения все средства были хороши. Он был не просто главой государства или, подобно Иосифу II, первым чиновником своей империи – несмотря на то, что фигура старого монарха за письменным столом в шёнбруннском кабинете стала хрестоматийной. Франц Иосиф всю жизнь стремился быть в первую очередь главой династии, а значит – хозяином доставшегося от предков огромного домена, который нужно было сохранить и передать наследникам. Если Николай II, заполняя анкету во время переписи населения, в графе «род занятий» гордо написал «хозяин земли Русской», Франц Иосиф мог бы ответить на этот вопрос так: «Глава дома Габсбургов». Положение первого лица династии было для него отправной точкой, фундаментом и причиной всего остального – долгих дней за письменным столом, круговерти приемов, балов и парадов, переговоров с иностранными государями, выстраивания политических комбинаций и, наконец, одиночества и глубокой тоски, которые с годами все больше овладевали шёнбруннским старцем, принесшим в жертву интересам династии вначале свою молодость, а затем – человеческие радости, увлечения и личное счастье.

Сама династия, состоявшая к концу XIX столетия из нескольких десятков эрцгерцогов и эрцгерцогинь – детей, внуков, братьев, кузенов и кузин, племянников и племянниц императора, – стала иной. Она уже не могла быть основой и смыслом существования дунайской монархии. Крушение старой Австрии на поле битвы при Садовой и появление дуалистической Австро-Венгрии привели к тому, что габсбургское государство сохранилось, но, по сути дела, лишь внешне осталось имперским. Ведь основой империи, построенной предками Франца Иосифа, был габсбургский миф – сложившееся в XVI–XVII веках представление об Австрийском доме как первой династии западного мира, оплоте истинной (католической) веры и спасителе христианства от мусульманского нашествия. Во второй половине XIX столетия этот миф стал явным экспонатом музея древностей. Габсбурги оставались для своих подданных олицетворением почтенной исторической традиции и важной частью государственного устройства монархии, позволявшей народам Центральной Европы жить вместе, поддерживая и обогащая друг друга. Но священный ореол Австрийского дома явно поблек. Династии нужно было приспосабливаться к новым историческим условиям.