Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 97

Другим мостом между тахионным и брадионным мирами является, естественно, ускорение движения брадионов и замедление тахионов. Положение специальной теории относительности о невозможности достижения светового барьера обладает абсолютной непререкаемостью только в рамках нашего 3+1-мерного мегамира. Если же смотреть на этот процесс из расширенного пространственно-временного многообразия, то переход через световой барьер представляет собой всего лишь разновидность движения через горизонт событий, процесс, аналогичный «проваливанию» в чёрную дыру. К тому же чрезвычайно экзотичные взаимопревращения тахионов и брадионов могут появиться при движении в гравитационных полях чёрных и белых дыр типа Керра-Ньюмена, т. е. вращающихся и электрически заряженных. Таким образом, путь к чрезвычайно негеоцентрическому тахионному миру может пролегать через горизонты событий. Наш мир, – Метагалактика, – с этой точки зрения представляет собой лишь как бы одно сечение в многомерной Вселенной с комплексным пространством-временем. Это «сечение» изолировано от других систем в таком случае лишь макроскопически определённым способом движения, таким состоянием материи, при котором ограничено взаимодействие объектов и их проникновение в другие «плоскости» бытия.

А можно ли практически подтвердить или опровергнуть такую картину негеоцентрической Вселенной? Не суждено ли ей навеки оставаться умозрительной, экспериментально непроверяемой философской доктриной? Оказывается, уже сегодня можно предложить способы наблюдательной проверки новых представлений о Вселенной. Для этого как раз и следует проанализировать возможности наблюдательного проявления взаимопереходов между тахионным и брадионным мирами, а если рассуждать более общо – между областями пространства-времени, разделенными горизонтами. Такими проявлениями могут оказаться взрывы в нашей Метагалактике белых дыр, которые, выплескивая материю в нашу ограниченную область пространственно-временного многообразия, забирают её в результате коллапса из другой области. Белая дыра выходит из-под горизонта событий, переходя, согласно многомерной трактовке, из одного измерения в другое. Процесс антиколлапса при этом должен приводить к выделению колоссальной энергии в виде вспышки в различных диапазонах электромагнитных воли. Поиск и изучение белых дыр, а также их следствий в нашей Метагалактике может дать нам знания о материи внеметагалактических миров. Такими следствиями могут оказаться мощные всплески космического гамма-излучения, кратковременные рентгеновские источники, квазары, гигантские пустоты в крупномасштабном распределении скоплений галактик и т. д. Энергия, выделяемая при космических катаклизмах типа белых дыр, в принципе может превышать все энергетические и вещественные «запасы» нашей Метагалактики. Поэтому для поиска проявлений других вселенных, как и для поиска проявлений внеземных цивилизаций, целесообразен поиск так называемых «космических чудес» – явлений, не укладывающихся в привычные рамки нашего геоцентрического «сечения» Вселенной.

Рассказывая выше об отонных мирах, мы ограничивались теми их них, что могут быть затеряны в безграничных просторах космоса далеко от Земли. Но не таятся ли они от нас не только в бесконечно большом, но и в бесконечно малом? Гипотезы о связи самого элементарного уровня материи и самых больших масштабов высказывались не раз. Уже древнегреческий философ Анаксагор говорил, что любая гомеометрия (т. е. по-особому понимаемая им элементарная частица бытия) содержит в себе свойства целой Вселенной. Подобная «многоэтажная Вселенная» в свете успехов атомистики XIX и XX веков казалась совершенно наивным представлением. Однако с появлением общей теории относительности появилось не только оправдание умозрительных представлений о частицах-мирах, но и теоретический фундамент, позволяющий описывать и конкретизировать для нас внутренние закономерности бытия подобных объектов.

Новый аспект, внесённый общей теорией относительности в проблемы связи элементарного и крупномасштабного, состоит, прежде всего, в геометризации пространства-времени. Искривление пространства-времени может быть настолько сильным, что определённые области, содержащие материю, оказываются замкнутыми сами на себя и отгороженными от других областей своей пространственно-временной геометрией. Вспомним хотя бы фридмановскую модель Метагалактики, которая будет замкнутой, если плотность вещества в ней окажется больше 10-29 г/см2. Если учесть, что для определения плотности использовано не всё вещество Вселенной, а значительная часть, существуя в виде «скрытой массы», нейтрино и т. д., может оказаться ненаблюдаемой, тo вполне возможно, что Мегагалактика действительно является именно такой, как её рисовал А. Фридман. Но если следовать этой логике, – а она с точки зрения наших сегодняшних знаний неопровержима, – могут существовать другие метагалактики, никак не связанные с нашей в четырёхмерном пространстве-времени. Говорить о внешних размерах такого мира и о взаимном отношении различных миров друг к другу можно, но лишь представляя их вложенными в пространство-время более высокой размерности. Замкнутые миры, внутри которых справедливы уравнения Фридмана, современные физики назвали фридмонами, и хотя в принципе законы поведения вещества в них могут сильно отличаться от фридмановских, это название укрепилось за всеми замкнутыми мирами. Исследования российских физиков М.А. Маркова и В.П. Фролова показали, что замкнутые миры не настолько уж недоступны, и могут «частично размыкаться». При этом они проявляют себя определённым образом для внешнего мира уже не в качестве макроскопических вселенных, а в качестве заряженных элементарных частиц. Их огромная масса для внешнего наблюдателя испытывает так называемый гравитационный дефект и оказывается равной одной стотысячной доле грамма, а их радиус, опять же с внешней «точки зрения», составляет приблизительно 10-32 см. Первооткрыватель и «крёстный отец» фридмонов М.А. Марков ставит совершенно резонный вопрос: не являются ли все известные науке элементарные частицы различными видами фридмонов? Такой гипотетический микро-мега объект, связанный узкой горловиной с нашей Метагалактикой, представляет собой настоящее чудо негеоцентрической физики. Ведь и наша Метагалактика может оказаться элементарной частицей, используемой в экспериментах какого-нибудь трансметагалактического физика. Недаром В.С. Барашенков характеризует фридмоны как «самые диковинные объекты, созданные фантазией человека» (Барашенков В.С. Существуют ли границы науки. М.: Мысль, 1982, с. 77). По самому своему существу, фридмон представляет собой не только гибрид макро– и мегамира, но и гибрид строгой науки и безудержной научной фантазии.

В 1970 г. профессор К.П. Станюкович дал несколько иное изображение возможных полузамкнутых миров. Он назвал их планкеонами в честь пионера квантовой теории М. Планка. Такое название обусловлено тем, что их размер с точки зрения внешнего наблюдателя близок планковской длине – 10-33 см. Учитывая огромные внутренние массы таких полузамкнутых миров, можно прийти к выводу, что подобные элементарные частицы заключают в себе грандиозную энергию, которая не идет ни в какое сравнение не только с термоядерной, но даже и с той, что выделяется при взрыве микро-чёрных дыр. Может быть, где-то во Вселенной и наблюдается выделение такой энергии, тем более что и в нашей Метагалактике колоссальные энерговыделения – не такая уж редкость. В 1973 г. Станюкович ещё усложнил свою теорию планкеонов. Основываясь на идее академика Амбарцумяна о сверхплотном «дозвёздном» состоянии вещества, он предложил концепцию эволюции Метагалактики, согласно которой продуктами первоначального взрыва явились именно планкеоны. Последующая эволюция Метагалактики должна была привести к иерархии планкеонов, различающихся между собой по массе на много порядков. Среди них – планкеон, равный по массе Метагалактике (1055 г.), планкеоны, равные по массе звёздам, отождествляемым с квазарами или пульсарами (1035 г.), планкеоны с некоей гипотетической промежуточной массой (1015 г.). (Станюкович К.П. Гравитационное поле и Метагалактика. – В кн.: Труды 5-го съезда ВАГО. – М.: Наука, 1973, с. 55–73).

Кстати, объекты массой около 10-5 г. фигурируют и в теории фридмонов М.А. Маркова, в которой они представляют собой особые, максимальные по своей массе для внешнего наблюдателя частицы – максимоны. И планкеоны Станюкевича, и максимоны Маркова могут появляться как результат «испарения» чёрных дыр. Они разнообразят картину эволюции Метагалактики. Но главным значением фридмонно-планкеонных гипотез является мировоззренческое: физика микромира и Вселенной выступают в единстве, а привычное геоцентрическое разделение миров по их антропоцентрическим масштабам проявляет свою относительность и ограниченность. Возможным оказывается огромное многообразие вселенных. Если в нашей Метагалактике преобладающим на макроуровне является гравитационное взаимодействие, могут существовать метагалактики с сильным взаимодействием, антигравитирующие, тахионные, антивещественные и т. д.