Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 549

В.Петрашов, к сожалению, в конце книги приходит к отрицанию роли естественного отбора, не находя для этого убедительных аргументов. Допускает он и много других ошибок, например, повторяет практически дословно (вероятно, по незнанию!) тезис вульгарного материализма о том, что «сознательная деятельность, сознание – такая же функция мозговых структур, как и выделение желчи – функция печеночных клеток, или сокращение – функция мышечных волокон» (Там же, с.163). По мнению Петрашова, определяющей является эволюция организмов, а не видов или популяций.

В целом книга В.Петрашова, несмотря на вышеуказанные недостатки, представляет собой достаточно ценное научное произведение. Она объясняет биологическую эволюцию как процесс, направляемый и регулируемый усилиями самих ее участников, как результат возникновения порядка из хаоса посредством постоянного самоструктурирования организмов, функционирования структур, встроенных во все уровни и системы воспроизведения жизни и обеспечивающих, наряду с естественным отбором, целесообразное упорядочение изменений.

Недостатками книги Петрашова являются, на наш взгляд, неоламаркистское отрицание ведущей эволюционной роли естественного отбора, вульгарно-материалистическое представление о психике и преувеличение роли флуктуаций и бифуркаций в самоорганизации наследственных структур, а также незнание генетических ограничителей, учитываемых в синтетической теории эволюции.

26.2. Полемика неоламаркистов с неодарвинистами по вопросу о наследовании приобретенных признаков

Наиболее подробная сводка сведений по проблеме наследования приобретенных признаков содержится в книге Л. Бляхера (Бляхер Л.Я. Проблема наследования приобретенных признаков (история априорных и эмпирических попыток ее решения) – М.: Наука, 1971 – 274 с.). Будучи издана в самом начале 1970-х годов на русском языке, а через несколько лет и на английском, книга со всей убедительностью, на обширном научном материале своего времени показала несостоятельность всех без исключения неоламаркистских попыток решения этой поставленной Ламарком в эволюционном ключе проблемы.

Уже во введении к своей работе Л. Бляхер характеризует рассматриваемую им проблему как псевдопроблему, само существование которой обусловливает противостояние истинной, неодарвинистской теории эволюции любым попыткам возрождения ламаркистских взглядов на эволюцию.

«Подлинной общебиологической проблемой, – считает он, – вопрос о наследовании приобретенных признаков мог бы считаться в том случае, если бы не были достоверно известны истинные движущие силы эволюции. Однако уже 100 лет назад выяснено, что нельзя на равных правах сопоставлять ламаркистские представления об эволюции как результате прямого приспособления с дарвиновским учением об эволюции путем естественного отбора, или выживания наиболее приспособленных из числа форм, изменяющихся в различных направлениях» (Там же, с. 5).

Рубеж конца 1960-х – начала 1970-х годов, когда была опубликована книга Л. Бляхера, стал началом переходного периода в развитии эволюционной биологии. С одной стороны, упрочивается положение неодарвинисткой синтетической теории эволюции и начинается ее догматизация как «единственно верного учения» о биологической эволюции. Все альтернативные представления и модели рассматриваются ее сторонниками либо как устаревшие, не выдержавшие проверки на современном уровне знания, либо как заводящие в тупик неосновательные гипотезы.

С другой стороны, именно в это время развитие генетики начинает подрывать основы ее «классического» варианта, а вместе с ними – и прискорбную самонадеянность геноцентрически мыслящих теоретиков, их уверенность в том, что они уже знают основы наследственности и строят свои теории на незыблемом и полностью завершенном знании.

«Современная теория эволюции, – полагает Л. Бляхер, – являющаяся синтезом классического дарвинизма с достижениями генетики, открывшей молекулярный механизм наследственности и изменчивости, сделала излишним предположение о том, что потомки наследуют приспособительные изменения, возникшие у родителей под прямым воздействием внешней среды. Тем самым проверка утверждения о наследовании приобретенных признаков утратила всякое значение для обоснования материалистической теории эволюции» (Там же).

Автор видит основную цель свое книги не в изучении этой «утратившей всякое значение» проблемы, а в освещении фактов и дискуссий, «которые привели к установлению закона ненаследования приобретенных признаков» (Там же, с. 8). Итак, ненаследование любых достижений индивидуальной жизни организмов возведено в ранг закона эволюции, закона природы.

Руководствуясь стремлением обосновать непреложность этого закона, автор книги отслеживает историю дискуссий неодарвинистов с неоламаркистами, рассматривая в выигрышном освещении и оставляя без критики положения первых и подвергая резкой критике позиции последних. Мы воспользуемся замечательно подобранным фактическим материалом, собранным в этой книге, но рассмотрим его с совершенно иных позиций, стремясь показать ограниченность взглядов не только неоламаркистов, но и их восторжествовавших в XX веке оппонентов.

Борьба аргументов сторонников неодарвинизма и неоламаркизма начинается со знаменитой дискуссии Г. Спенсера с А. Вейсманом. Ранее мы уже рассмотрели основные моменты этой дискуссии, но лишь в рамках истории развития взглядов на эволюцию. Теперь же нас интересует именно борьба вокруг проблемы наследования приобретенных признаков.

Спенсер безусловно проиграл в этом споре, и его поражение можно назвать историческим, учитывая историю развития теории эволюции в последующий период. Будучи автором первого в истории мировой науки варианта теории универсального эволюционизма, Спенсер строил эту теорию в духе своего времени, на механистической основе.

Он положил в основу общей теории эволюции тезис о процессе уравновешивания, который охватывает всю Вселенную и к которому сводится всякое движение материи. В живой природе этому процессу соответствует «беспрерывное приспособление внутренних отношений к отношениям внешним» (Цит. по: там же, с. 105). Этим определением Спенсер в «Основаниях биологии» характеризует самую сущность жизни.

Отсюда вытекала абсолютная уверенность Спенсера в том, что «изменения строения, производимые изменениями в отправлениях, передаются потомству» (Там же). Эта уверенность воплотилась в знаменитом восклицании, которое вырвалось у него в горячке спора: «Либо была наследственность приобретенных признаков, либо вовсе не было эволюции!» (Там же, с. 109). В устах философа-эволюциониста это восклицание не могло иметь иного смысла, кроме утверждения о том, что наследование приобретенных признаков не менее достоверно, чем само существование эволюции.

Поражение Спенсера в споре с Вейсманом было не столько поражением ламаркизма, сколько результатом победы неодарвинизма над классическим дарвинизмом. Именно категорический запрет на саму возможность наследования приобретенных признаков отличал неодарвинизм от классического дарвинизма, в становление и поддержку которого философ-эволюционист Спенсер внес малозаметный, но довольно существенный вклад.

Правда, классический дарвинизм Спенсера характеризовался более сильным сдвигом в сторону ламаркизма, чем у других основателей классического дарвинизма. Спенсер существенно ограничивал эволюционную роль отбора, полагая, что по мере усложнения организации и повышения активности организмов значение отбора снижается и все большую роль играет прямое приспособление.

Живые организмы по мере своего прогресса, по Спенсеру, приобретают все большие возможности для активного приспособления и противодействия элиминирующему действию отбора. Это, конечно, совершенно верно, но совершенно не означает снижения эволюционной роли отбора, поскольку при этом усложняются и формы борьбы за существование, вследствие чего только повышаются возможности отбора для более тонкого избирательного воздействия и поддержки более гибко приспособленных.

Исторически предопределенное и эволюционно подготовленное поражение ламаркодарвиниста Спенсера в споре с неодарвинистом Вейсманом было обусловлено целым рядом многообразных причин. Во-первых, по мере приближения к XX веку ускоряющееся развитие техники и нарастание достижений специализированного конкретно-научного познания, базирующегося на экспериментах, привели к разочарованию научного сообщества в интегрирующей роли философии и ее значении как претендующей на научность онтологической дисциплины.

Онтологическая философия с ее претензиями на объяснение бытия как такового воспринимается учеными как устаревшая и закореневшая, оторванная от науки метафизика, а ей на смену выдвигается позитивистская философия, провозглашающая способность науки самостоятельно определять характеристики бытия, исходя из систематических наблюдений и экспериментов, на основе конкретных фактов, а не умозрительных размышлений о природе вообще.