Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 531

Мы отнюдь не отказываемся от основ дарвиновского эволюционного учения, мы не отказываемся от достижений эволюционной генетики, напротив, мы предлагаем последовательно эволюционистскую интерпретацию этих достижений, являющуюся прологом нового эволюционного синтеза. Мы отказываемся от радикального геноцентризма в объяснении направленности эволюции и предлагаем негеноцентрический сценарий образования этой направленности.

Геноцентрическая интерпретация направленности эволюции неизменно приводит к игнорированию или отрицанию фактов натуралистической биологии, содержащихся в вышеприведенных примерах. Вот как объясняются эти факты в уже цитированной работе А. Константинова:

«Модификационные изменения могут в конечном счёте смениться генотипическими… Такие случаи, когда бывшие модификации становятся нормой и закрепляются наследственно, часто приводились как доказательство ламаркизма. Тем не менее они укладываются в рамки эволюционной теории Дарвина и никоим образом не подтверждают ламаркистских представлений. Подобные явления действительно существуют, но они отражают лишь наличие «паралеллизма» между наследственными и ненаследственными изменениями. Недооценка же этих факторов приводила дарвинистов к неправильному пониманию значения модификационных изменений в эволюционном процессе… Явление параллелизма интересно, но, к сожалению, мало изучено» (Там же, с. 182). В дальнейшем, обращаясь к работам И. Шмальгаузена, мы еще вернемся к рассмотрению этих фактов.

Наследственные изменения создают предпосылки для биологической работы каждого организма, а результаты биологической работы при условии её однотипного повторения целыми популяциями или видами в определённых обстоятельствам на протяжении жизни многих поколений в конечном счёте усваиваются генами и становятся наследуемыми. Автор книги это понимает, и не отказывает себе в удовольствии упрекнуть ортодоксов неодарвинизма в том, что они неправильно понимают значение модификационных изменений в эволюции. Да и к тому же ещё и констатирует, что явление «параллелизма» недостаточно изучено. А не изучено оно, кстати, именно потому, что не укладывается в геноцентрическую доктрину, опровергает её. Именно поэтому факты, связанные с наследованием модификационных изменений объявили проявлениями «параллелизма», поставили в связь с «происками» ламаркизма и перестали изучать.

Но, понимая, что зашёл слишком далеко в своей критике господствующей догмы (ещё объявят ламаркистом!), А. Константинов поворачивает назад и следует обратным курсом:

«Параллелизм между ненаследственными и наследственными изменениями (модификациями) возможны, но это лишь внешнее сходство. Модификации признаков в онтогенезе под влиянием определённых факторов среды происходит в пределах нормы функционирования генов, без изменения структуры последних. Если модификации оказываются приспособительными, то они могут быть в различной степени похожими на адаптивные признаки и свойства, контролируемые генотипами. Очевидно, что модификации в конечном итоге определяются генотипом, поскольку их варьирование возможно только в рамках функциональной нормы генов» (Там же, с. 183).

Это противоречит всему сказанному выше и воспроизводит сильно укоренившееся заблуждение. Идентичность наследственных и ненаследственных изменений (модификаций) не является результатом их внешнего сходства, видимости или кажимости, а показывает происхождение наследственных изменений от усвоенных в истории видов результатов биологической работы. Происхождение же всех наследственных изменений от совершенно случайных мутаций и комбинаций генетических структур само является лишь видимостью и кажимостью, результатом поверхностной интерпретации неоспоримых фактов генетики.

Наследственные изменения, ведущие своё происхождение из мутаций и комбинаторики генетических структур хорошо просматриваются в экспериментах и служат фактическим обоснованием геноцентрических взглядов на эволюцию. Происхождение же наследственных свойств от устойчивых, укорененных форм биологической работы трудно поддаётся экспериментальному исследованию, поскольку представляет собой чрезвычайно длительный, несравнимый с человеческой жизнью эксперимент самой природы. Этот эксперимент никак не проявляется в генетических экспериментах, он приобретает неоспоримую фактическую подтверждённость лишь в исследованиях натуралистической биологии и эволюционной экологии.

Модификации приобретаются при постоянном участии работы генотипов, которые обеспечивают и технологическое обслуживание процессов образования модификаций, поставляя в рамках норм функционирования генов определённые сырьевые материалы. Но то, что при этом не происходит определённого изменения структуры генов – это просто мнение, не подтверждённое фактами. Изменение работы генетических структур при обслуживании нарабытываемых организмом модификаций выражается прежде всего в перенастройке регуляторных генов, которые активизируют или тормозят работу фабрики белков, концентрирующихся в структурных генах.

Перестройка работы «фабрик» может потребовать и технологических перестроек. Они могут осуществляться посредством активизации мобильных генов (транспозонов), о функциях которых в науке высказано немало гипотез. Во всяком случае совершенно ясно с точки зрения современных знаний, что образование модификаций само модифицирует работу генотипа. Модификации не определяются всецело генотипом. Они определяются биологической работой всего организма, органической частью которого выступает генотип. Генотипы контролируют лишь технологические возможности, нормативы и обобщённые программы при выработке модификаций в определённых условиях.

Итак, отбор всегда и везде оценивает результаты биологической работы организмов в определённых условиях. Наследственные изменения также оцениваются отбором только по результатам биологической работы организма в целом. Те из них, которые недостаточно хорошо работают в данных конкретных условиях борьбы за существование, в конечном счёте элиминируются при отборе. Направленность отбора определяется только во взаимодействии с биологической работой организмов в конкретных условиях существования. Фактически непосредственным объектом действия отбора являются даже не фенотипы сами по себе, а результаты биологической работы целостных организмов в их борьбе за выживание и оптимизацию жизнедеятельности.

25.6. Синтетическая теория эволюции и отбор наследственных изменений

Синтетическая теория эволюции связывает направленность эволюционных процессов исключительно с отбором наследственных изменений. А поскольку эти изменения рассматриваются классической генетикой (которая развивалась в XX веке и носит типично неклассический характер) исключительно как результат совершенно случайных мутаций и рекомбинаций генетических структур, наследственная изменчивость характеризуется всецело как неопределённая и её эволюционная роль подводится под первоначальную дарвиновскую идею об отборе неопределённых изменений как движущей силе эволюции, к чему и сводится весь дарвинизм.

Соответственно геноцентрической трансформации с позиций популяционной генетики подвергается весь методологический аппарат дарвинизма. При геноцентрическом подходе к эволюции эволюционируют не живые организмы, а генетические структуры, ведущую роль в эволюции приобретает дифференциальное размножение; борьба за существование отодвигается на второй план в качестве непосредственного элемента механизма отбора, а не фактора, оказывающего давление на отбор, отбор же при полном игнорировании эволюционного значения всех форм биологической работы рассматривается не только как единственный направляющий фактор эволюции, но и как её устроитель и демиург.

При таком подходе проблематичным становится само объяснение конкретных эволюционных процессов. Отбором наследственных изменений можно объяснить всё, что угодно, ничего, по сути дела, не объясняя. Объяснения типа «так действовал отбор» немногим отличаются от объяснений «так повелел Господь». Недаром креационисты упорно добиваются признания равноправия подобных объяснений, поскольку, по их мнению, геноцентрический эволюционизм, как и библейский креационизм, основан на вере. Проблематичным является и само изучение проявлений естественного отбора, рассматриваемого в отрыве от самосозидающей активности живых существ.

Эту проблематичность очень хорошо описывает современный российский биолог-эволюционист А.С. Северцов (не путать с А.Н. Северцовым, его дедом, родоначальником научной династии, к которой принадлежит указанный автор, создатель современного учебника по теории эволюции).

«Естественный отбор, – отмечает А.С. Северцов, – очень трудно изучать. Выжил ли организм потому, что случайно не подвергся действию элиминирующих факторов среды, или по причине своей высокой относительной приспособленности, обычно неизвестно. Как правило, неизвестно и какими признаками обусловлена более высокая приспособленность этого организма. Организм, прошедший естественный отбор, т. е. дифференциальное выживание, это организм, с которым ничего не произошло. Второй причиной, затрудняющей изучение естественного отбора, является многофакторность воздействий среды и поливариантность этих воздействий. Реакции организма на эти воздействия тоже не однозначны. Поэтому наиболее сильно действующий фактор среды, вызывающий элиминацию, далеко не всегда определяет направление естественного отбора». (Северцов А.В. Теория эволюции – М.: Владос, 2005 – 380 с., с. 153).