Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 413

Эти варианты служат как бы экспериментальным материалом для выбора путей дальнейшего развития. Если бы не было разброса вариантов, не было бы и возможности отбора наиболее конкурентоспособных вариантов, приспособленных к биологической работе в постоянно изменяющихся условиях. Полезность инстинктов и особенностей строения проявляется именно в биологической работе, в возможностях, которые она открывает в конкуренции и борьбе за существование.

Один и тот же вид имеет разные инстинкты в разные периоды жизни, в разные времена года, находясь в разных условиях существования вследствие выработки определённой предрасположенности мобилизационных структур нервной системы к тому или иному типу биологической работы, а уж от успешности или неуспешности этой работы зависит сохранение или изменение инстинктов под действием отбора.

Само понятие инстинктов было, как известно, сформулировано в связи с необходимостью обозначить наследственно обусловленные акты поведения и отграничить их от приобретённых в жизненном процессе поведенческих форм. Слово «инстинкт» происходит от латинского «инстинктус» − побуждение. Но обозначает оно не любые побуждения, а только те, которые проистекают из таинственной и совершенно непонятной до возникновения генетики игры наследственных сил.

Хотя представления об инстинктах возникают ещё в древнегреческой философии и связаны с рассуждениями о присущей животным низшей формы души, теория врождённого поведения, долгое время господствовавшая в науке и до сих пор ещё имеющая немало сторонников среди биологов и популяризаторов науки, в своих основоположениях восходит к Декарту, который рассматривал животных как своеобразные живые машины, наделённые механически действующими рефлексами, т. е. как бы автоматы, наследственно запрограммированные на осуществление соответствующих внешним воздействиям ответных реакций.

Но Декарт же указывал и на общность устройства рефлексов у животных и человека, рассматривая тело человека как машину, способную мыслить лишь благодаря наличию нематериальной души. Из теории врождённого поведения вытекало представление о неизменности инстинктов на протяжении всей жизни организма, которое в свою очередь вело к резкому противопоставлению инстинктов результатам обучения, приобретённым и наработанным в жизненном процессе формам поведения, а у человека – его сознанию, разуму.

Многочисленные экспериментальные исследования и обобщения их результатов в сфере современной этологии и генетики поведения позволили накопить достаточный фактический материал, чтобы отказаться от подобного противопоставления и представления о неизменном и чисто наследственном характере инстинктивного поведения. Была отправлена в отставку и сама теория врождённого поведения. Её самоочевидность и кажущаяся подтверждаемость наблюдениями стала рассматриваться наподобие обращения Солнца вокруг Земли, опровергнутого астрономической наукой, начиная с Каперника.

Опровергнув механистическое представление об инстинктах как о наследственно запрограммированных чисто механических действиях, как бы автоматически осуществляемых путём прямой передачи из поколения в поколение, современная наука о поведении показала: наследуется не инстинкт, а тип нервной системы, предрасполагающий к определённым действиям, т. е., фактически, к выполнению определённой биологической работы в определённых обстоятельствах. Но эти нормы являются не непосредственными причинами, а лишь предпосылками развития тех или иных форм инстинктивного поведения.

Первым, кто показал несостоятельность представления о неизменности инстинктов, был именно Дарвин. И именно у Дарвина появляется впервые понимание относительности господствовавшей в его время теории врождённого поведения и влияния на инстинкты того, что мы называем биологической работой.

Изменчивость инстинктов, по Дарвину, необходима для гибкого реагирования животных на изменение среды и соответствующего действия естественного отбора. Связь естественного отбора с биологической работой хорошо просматривается в дарвиновском описании инстинктивного поведения пчёл при постройке сот. А рассматривая наличие у муравьёв двух «каст» бесплодных рабочих, Дарвин объясняет это разделение на «касты», «исходя из того же самого принципа разделения труда, который приносит такую большую пользу цивилизованному человеку» (Там же, с. 274).

Разумеется, Дарвин осознаёт принципиальное различие между биологической работой муравьёв и трудом человека. Это отличие он видит прежде всего в том, что «муравьи работают при помощи унаследованных инстинктов и унаследованных органов и орудий, тогда как человек работает при помощи приобретённого знания и изготовленных инструментов» (Там же). Однако для того, чтобы быть унаследованы, инстинкты, естественные органы и орудия должны были быть выработаны.

Неразработанность понятия биологической работы, ограничение феномена биологической работы ламарковскими представлениями о привычках, употреблении и неупотреблении органов предопределяют постоянные колебания Дарвина в оценке роли естественного отбора или ламарковских элементов биологической работы в детерминации эволюционных процессов.

Особенно характерен в этом отношении пример с «кастами» муравьёв. Констатировав, как было сказано выше, обусловленность образования этих «каст» биологическим «разделением труда» и тем самым, фактически, определив своё отношение к наличию в животном (и растительном) мире того, что мы называем биологической работой, Дарвин в то же время пишет:

«Этот случай представляет собой одно из самых серьёзных затруднений для моей теории. Кроме того, этот случай очень интересен, так как доказывает, что животное, как и растение, может подвергнуться любому изменению путём накопления многочисленных слабых самопроизвольных изменений, лишь бы они были в каком-то отношении полезны, и притом без всякого упражнения или привычки. Ибо своеобразные привычки, присущие рабочим, или бесплодным самкам, сколько бы времени они ни существовали, конечно, не могли бы воздействовать на самцов и плодовитых самок, которые только и дают потомство. Меня удивляет, что до сих пор никто не воспользовался этим показательным примером бесполых насекомых против хорошо известного учения об унаследованных привычках» (Там же, с. 275).

Дарвин так радуется найденному им среди тысяч приведённых им примеров единственному примеру, способному, как ему представляется, показать действие отбора в чистом виде, без влияния деятельностного фактора, что один-единственный раз за весь свой обширный труд проявляет непоследовательность в суждениях. Он колеблется в очень больших пределах, пытаясь избавить своё представление о могуществе естественного отбора от «кошмара Ламарка».

Мы видели, что он только что признал причиной развития «каст» рабочих муравьёв потребность в биологическом «разделении труда». Далее он признаёт, что появление этих «каст» представляет собой одно из самых серьёзных затруднений для его теории, то есть положения о ведущей эволюционной роли естественного отбора, задающего направленность слабым самопроизвольным наследственным изменениям.

И здесь же, явно противореча самому себе, Дарвин считает, что этот случай доказывает как раз обратное – способность естественного отбора подвергать любым изменениям как типы животных, так и растений без всякого участия упражнения или привычки, лишь бы только накопленные многочисленные слабые самопроизвольные изменения были в каком-то отношении полезны.

Мотивируется это тем, что биологическая работа бесплодных самок никак не могла воздействовать на плодовитых самок и самцов. Однако рабочие пчёлы и пчелиные матки не являются какими-то отдельными расами, все они принадлежат к одному виду и участвуют в воспроизводстве популяций. При гибели пчелиной матки, например, одна из рабочих пчёл становится плодовитой и временно занимает её место, участвуя тем самым в процессе размножения. Так что единственный аргумент великого эволюциониста в пользу возможности действия отбора без участия биологической работы (а вместе с ней и борьбы за существование) отпадает.

Впрочем, и сам Дарвин не особенно доверяет этому аргументу. В завершение главы об инстинктах, подводя её итоги, он отмечает:

«При изменении условий существования естественный отбор накапливал до известных пределов слабые изменения инстинктов, если только они полезны в каком-либо направлении. Возможно, что во многих случаях своё влияние оказывают также привычка и употребление или неупотребление органа» (Там же). Чтобы полезность была отобрана, она должна быть выработана.

Эволюционная роль биологической работы была для Дарвина очевидна, хотя самого такого понятия он не употреблял, ограничиваясь обиходными в то время ламарковскими терминами. Практически все ответы Дарвина на многочисленные возражения оппонентов против его теории базируются на показе возможностей связи естественного отбора с биологической работой.